Прототипы (СИ)

— Я понимаю, тебе неоткуда это знать, но тогда поверь на слово — отморозки не держатся здесь долго. Нужны... рамки. Принципы. Иерархия в каком-то смысле.
Флай молчит очень долго, пытаясь откопать в себе хоть какие-то крохи сострадания.
— Просто на всякий случай — я не предлагала никого калечить, — врет она. — Но... Ты сказал, они не позовут полицию или корпов?
«Посмотрите на нее еще раз, дорогие горожане! Вот она в лучах солнца и славы...» Флай не нужно смотреть на экран, чтобы представить свой безупречный анфас в обрамлении розовых волос — лицо самой милой в мире куклы в сахарной вате.
«И вот она в бегах, прямо под прицелами копов и корпоративного спецназа!» Это она тоже помнит прекрасно. Ее руки обнажены до пластика, и сенсоры на них сдохли еще во время ползанья по стене. Лоб разбит, каждая мышца ноет, несмотря на то, что доктор несколько часов назад накачал ее обезболивающим.
Полли снова поворачивается к ней, но не отвечает, и Флай рада, что она не видит его взгляда. Быть может, тогда бы она остановилась.
Ведущий новостей сбивается на какие-то пошлости, на что-то о том, что даже так она наверняка «украсила сны» малолетних дрочеров. В его речи уже нет того наигранного восторга, он рассказывает о преступнице, которую можно расчленить прямо на тротуаре, и публика будет хлопать едва ли не громче, чем как во время ее предпоследнего прыжка.
Но Флай, поднявшись, печатает шаг, направляясь прямо к стойке, и никогда еще шаги не давались ей так тяжело. Это как признание. Чистосердечное и открытое — да, это она, это она на экране. Там наверняка какой-то кадр с погони, где она бессмысленно щерится из кузова пикапа, держа в ободранных ладонях пистолет. Или, еще хуже, повтор все того же утреннего выпуска, где она вырывает какому-то несчастному парню язык.
Репортер задается вопросом, действительно ли она утонула, — и Флай всем своим видом отвечает, что нет, она жива.
Она бессмертна, ведь ангелы не умирают.
Полли поднимается вслед за ней, но не успевает остановить — или, скорее всего, где-то в глубине души он с ней просто согласен.
Очередь начинает гомон моментально — кто-то решил пройти раньше них?!.. Но так же резко замолкает, когда Флай стягивает с головы капюшон, а затем и освобождается от старого плаща.
На ней больше нет ее знакового голубого комбинезона — остался у доктора, грязный, рваный, мокрый и пропахший вонючей бухтой. Но даже в позаимствованных шмотках, даже в видавших виды спортивных штанах и затасканной футболке, ее фигура совершенна... И резиновые ленты все так же крепко прижимают к ее телу экзоскелет.
— Пожалуйста, — сиропно-сладким голосом, от которого девушка на ресепшене передергивает плечами, говорит Флай, — прежде чем сюда нагрянут копы и спецназ, разрешите нам пройти без очереди?..
Ее крылья с шелестом распахиваются за спиной, занимая едва ли не весь этот холл, но этот жест — только и исключительно ради красоты. Ее узнали пятью секундами раньше.
— Мы не причиним никакого вреда.
Флай кажется, что она говорит мягко, но сложно оценить наверняка из-за гулко стучащего сердца и невозможности рассмотреть чужую реакцию. Видимо, все же, она где-то ошиблась с интонациями, раз влезает Полли:
— Пять минут на опознание — и вы никогда больше нас не увидите.
— Мой друг из Волчьей Стаи говорит правду.
Флай поднимает руку, как апостол с иконы, и не сдерживает кривой ухмылки. «Сила рекламы, дорогой друг-наемник, ты еще оценишь ее».
— Пожалуйста, — повторяет Флай снова, складывая пластиковые руки в молитвенном жесте, и ее крылья трепещут, со скрежетом задевая стены.
Девушка за стойкой медленно поднимает руки так, чтобы их было видно, и очень спокойным и благожелательным голосом говорит, что они могут пройти.
— Большое спасибо, — не менее дружелюбно отвечает Флай, первой отворачиваясь к коридору и лестнице вниз, в морг.
Они уходят царственно — Флай впереди, Полли вслед за ней, но наедине красивая картинка меркнет, стоит только последнему раскрыть рот.
— Ненавижу тебя, — с облегчением выдыхает он. — Предполагалось, что ты мертва.
 
Он старался ради этого, черт побери! Сочинял на ходу этот план с ее падением в бухту, таскал ее до врача, платил врачу, сделал все, чтобы Флай так и оставалась мертвой для корпоратов! Да, никто не бросится доносить на нее прямо сейчас, но все-таки — ни один секрет не выживет там, где есть толпа людей!
— Рано или поздно они все равно бы заметили меня, — отвечает Флай на его тихие злые упреки. — И — ты сам сказал! — нужны какие-то принципы. Вот мои: я их не тронула, а скромно попросила меня пропустить. Не вяжется с тем образом кровожадной психопатки, какой меня рисует ТВ. И они... — Флай бросает взгляд за плечо. — Они уж точно запомнили меня. И тебя тоже.
Полли молчит, пока они идут по длинному кафельном коридору, приближаются к источнику холода и трупной вони. С кем другим Флай бы порадовалась, что заткнула ублюдка. Но этот, как она уже успела заметить, не склонен спорить и оставлять последнее слово за собой. Жаль. Придурков проще обманывать.
Спустя полминуты он доказывает, что умнее прочих.
— Так ты, — со странной смесью раздражения и умиления говорит он, — совсем не собиралась прятаться.
Пожалуй, она сама поняла это только сейчас.
— Да, — вздыхает Флай, — не собиралась. Мне надоело это почти сразу.
Проблема только в том, что она все еще не знает, ради чего ей оставаться на виду. Доказать, что она невиновна, и вернуть старую жизнь?.. Эта мысль отдает вонью хлеще, чем здесь, в морге. Эта мысль заставляет желчь подкатывать к горлу. И впрямь задавить «Новатех», как она намекала восторженным раннерам? Она не настолько мечтательна и не настолько тупа.
Морг встречает ровными рядами контейнеров из непрозрачного полимера, от пола до середины стены — только выдвижные ячейки.
Здесь трое сотрудников — три пятна, чье присутствие кажется почти мистическим. Хорошо освещена только зона с ячейками, так что светло-серый цвет формы делает местных работников и впрямь тенями для неполноценного взгляда Флай. Четвертый — очевидно, посетитель, — скрывается в дальней двери, толкая перед собой каталку, направляясь по стандартному маршруту «морг — крематорий».
Похоронные процедуры упрощены до предела, даже ритуальные агентства не капают на мозги жителям городского дна, прекрасно зная, что ни у кого здесь не будет денег на их услуги. Мрачное царство бедняков и бюджетных работников.
«Наверное, — думает Флай, — сначала надо просто понять, что во мне осталось от меня». И для этого...
— Номер 152, — быстрее, чем кто-либо из сотрудников успевает удивиться, говорит Полли. — Нас пропустили вперед.
Дальнейшее смазывается в кашу — Полли трещит без умолку, располагая к себе людей быстрее, чем любой рекламный агент. Ключ в искренности, это Флай помнит из собственного опыта. Сделай вид, что тебе не наплевать на них. Сделай вид, что ты сопереживаешь. Сделай вид, что даже если твоя единственная помощь это милая улыбка — то это будет самая сладкая и добрая улыбка на свете.
Сделай вид, что ты их любишь, — самый болезненный удар для тех, кого не любит никто. Нокаут.
Флай выучила это искусство, зазубрила искренность в сменах тембра и мимических паттернах, отрепетировала перед зеркалом и в виртуальном тренажере. Но у Полли это выходило само собой, что... неудивительно, на самом деле. Они из одной среды, тогда как она здесь новичок.
И именно поэтому Флай читает сейчас по их позам, обмякшим плечам, расслабленным жестам, настолько хорошо, насколько позволяют ей очки дополненной реальности, — они успокоились. Они и не переживали сильно.
— Простите за это вторжение, — кротко говорит Флай, пока Полли, с помощью одного из работников, перекладывает на каталку тело своего мертвого товарища.
Сначала к ней подходит один из них, затем второй. Третий, закончив с телом, тоже приближается. Они выстраиваются в линию в метре от нее, и Флай невольно завораживает их спокойствие.