Убить Мертвых (ЛП)

Когда я открываю глаза, пули маршалов медленно скользят ко мне. Я провожу по ним рукой, а моя рука сделана из огня. Пули светятся красным, затем синим, затем белым, и исчезают, словно сделаны из пара. Я машу рукой в обратную сторону, и дюжина людских лиц таращатся на меня. Я гляжу на свою руку. Она не горит, а светится красным от жара пламенного гладиуса [320] в моей руке. Оружие ангела. То, что Старк никогда бы не смог призвать, а тем более держать, но оно моё по праву рождения.
Маршалы не знают, что делать. Они здесь за Старком, но Старк не должен обладать способностью являть меч. Они не знают, что я больше не Старк. Я бы попытался им это объяснить, но они заняты тем, что давят на спусковые крючки, наполняя воздух новыми медленно плывущими металлическими снежинками. Я отмахиваюсь от них, словно от мотыльков, и продолжаю двигаться.
Первым я убиваю Рея. Он начал эту вечеринку пуль, так что заслуживает первого танца. Его глаза широко раскрываются. Он ожидает верхнего удара, что я рассеку его сверху, так что я делаю мах огненным клинком снизу вверх, отрубая ему ноги. Ещё до того, как его торс касается земли, я снова делаю мах и наношу нисходящий удар, на который он нарывался. За то время, что требуется колибри, чтобы взмахнуть крыльями, я приканчиваю ещё двоих агентов Стражи. Я разрезаю каждого их них пополам в районе талии и даю им рухнуть друг на друга, верхняя половина каждого человека пытается удержать другого, чтобы не последовать за ним вниз. Я встречаю следующего маршала уколом в живот. Он успел занять огневую позицию, пока я убивал первых троих, и когда я наношу ему удар, его пистолет стреляет мне в ухо. Выпущенный снаряд отскакивает от моего виска. Ещё до того, как он падает на пол, я вытягиваю клинок вверх и наружу через его голову. Пока я убиваю остальных, каждый из них делает по одному-два выстрела. В суматохе большинство их пуль попадают друг в друга. Выпущенные снаряды описывают в воздухе дуги и отскакивают от моих щёк и груди. Последние несколько маршалов стреляют одновременно. Те пули, от которых не могу увернуться, я испаряю клинком. Когда одиннадцать мертвы, я направляюсь прикончить последнего, но, когда заношу гладиус, мои руки остаются поднятыми. Она не такая, как другие.
Я мгновение пристально гляжу на маршала Джулию и опускаю пылающий меч к боку.
— Ты Саб Роза, — говорю я.
Она кивает.
— Мы стараемся быть похожими на них. Чтобы везде было по несколько глаз, как у них, — говорит она, кивая головой в сторону Уэллса и Аэлиты.
Я смотрю на пистолет у неё в руке. Стальной ствол чёрный и холодный. Ни следа тепла. Она не стреляла. Когда она видит, что я заметил, то качает головой.
— Я бы не причинила тебе вреда. Ты один из нас.
— Нет.
Это её пугает, но я не этого добивался.
— Теперь тебе нужно уйти, — говорю я ей.
— Нет, не нужно.
Я поворачиваюсь и вижу Уэллса с направленным мне в голову большим Дезерт Иглом .50. Он одаривает меня взглядом Клинта Иствуда. Он до смерти напуган, но достаточно дисциплинирован, чтобы это не имело значения. Если я ему позволю, он убьёт меня без колебаний и сожалений.
— Раз она шпионка пикси, то может заживо гнить в тюрьме и рядом с тобой в аду, когда умрёт. Ты убивал моих людей, а она просто стояла. Идите оба вы на хуй, — говорит он.
Я бегу к нему с гладиусом на уровне горла, но Аэлита уже движется в его сторону, а она ближе. Она так же быстра, как и я, так что в то время, как для остальных она представляет собой размытое пятно, для меня она выглядит обычной женщиной, идущей к мужчине и вырывающей из его руки пистолет. Она держит пистолет стволом вверх, показывая, что не собирается стрелять. Я останавливаюсь, но не опускаю гладиус.
В реальном времени, человеческом времени, маршал Уэллс смотрит на свою пустую руку и вздрагивает. Он оборачивается в поисках своего оружия.
Аэлита демонстрирует ему, что оно у неё. Он не говорит ни слова. Его взгляд столь же озадачен, сколь и уязвлён.
 
— Мы закончили здесь, — говорит она ему.
— Что? — кричит Уэллс.
Она отбрасывает пистолет в сторону и указывает на меня.
— Он может являть гладиус. Как такое возможно? Ответ: невозможно. Но вот он здесь, и меч здесь. Это божественный знак.
— Мы не можем позволить ему уйти. Ты сказала, что с исчезновением остальных, остановить его становится самым важным.
Аэлита улыбается. Она подходит к Уэллсу, кладёт руку ему на щёку.
— Всё изменилось. Взгляни на него. От него нет пользы. Он не переживёт то, что грядёт. Очень скоро он вернётся в ад, где ему и место. Другие бесконтрольные ангелы были опасны, и с ними разбираются.
Я двигаюсь с ангельской скоростью и хватаю Уэллса. Держу гладиус перед его лицом.
— Что с другими ангелами? Что вы сделали?
— Этот день давно приближался. Я знаю, что маршал всё это объяснял тебе. Я слышала, как он рассказывал тебе историю. Ту, про Персию, о человеке с проблемами, который ушёл и бросил свою семью. Но его тень осталась и стала главой семьи и позаботилась о них. Я гляжу на тебя, Мерзость с гладиусом, и знаю наверняка, что наш Отец действительно оставил нас. Но я та тень на стене. Я стану Отцом и никогда не брошу свою семью. Отец с проблемами сбился с пути, и с ним надо разобраться: милосердно, с любовью, но разобраться.
— Где Кински и Люцифер?
— Насколько мне известно, были живы, но довольно скоро оба умрут. Один, возможно, уже и мёртв. Кто знает? От моей руки погибнет только один.
Я ближе прижимаю гладиус к горлу Уэллса. Пламя опаляет волосы сбоку у него на голове. Он инстинктивно пытается отодвинуться, но я ему не даю.
— Кого ты собираешься убить?
— Иди в комнату своего хозяина, и сам посмотри.
Я швыряю Уэллса через парковку и нападаю на Аэлиту. Она являет свой меч, легко делает им мах и встречает мой клинок. Удар отбрасывает меня обратно на багажник «Бумера», где я оставляю вмятину размером со Старка. Я скатываюсь на землю со звёздочками перед глазами.
— То, что у тебя есть гладиус, ещё не делает тебя настоящим ангелом. Это лишь подтверждает, что ты уродец.
Аэлита помогает Уэллсу подняться. Он выглядит так, будто всё ещё хочет всадить пулю мне в голову, но для этого ему нужно стоять без поддержки, а остаток ночи он практически ни на что не будет способен.
— Старк, я знаю, что ты не поверишь мне, когда я скажу тебе спасибо, но я говорю это искренне. Пелена спала с моих глаз. Ты открыл Дорогу Славы и показал мне, что пришло время действовать. Я всегда буду благодарна тебе за это. Будь благословен.
Она ведёт Уэллса обратно к головному фургону и помогает ему забраться на пассажирское сиденье. Он хромает и прижимает одну руку к груди. Я хватаюсь за бампер «Бумера» и поднимаюсь на ноги. Мой гладиус исчез, так что я вытаскиваю Смит и Вессон. Он пуст, но всё равно выглядит устрашающе.
— Я не собираюсь позволить тебе уйти и убить ангела.
Аэлита улыбается мне. Именно такую благодетельную улыбку вы жаждете от Божьего избранника.
— Я закончила с этим миром, тобой и падшими ангелами, которые барахтаются вместе с тобой в грязи человечества. Грешите, уничтожайте и развращайте этот мир, сколько душе угодно. Я призвана для чего-то более прекрасного, чем ты можешь себе представить. Я стану Отцом и позабочусь о своей семье. Но перед этим я отправляюсь домой убить Бога.
Аэлита закрывает дверь Уэллса, обходит машину, садится за руль, заводит двигатель и уезжает.
Я вытаскиваю Аки из «БМВ» и толкаю его впереди себя в вестибюль. Он хромает и скулит, и я всерьёз подумываю нанести ему ещё парочку ран, но вестибюль «Шато» заставляет его заткнуться.
 
Это место представляет собой мясной рынок. Улицы выглядели плохо, но видеть в замкнутом пространстве останки должно быть от двадцати до тридцати человек, это шокирующее зрелище даже по меркам того, что я наблюдал в Даунтауне. Картина становится совсем весёлой, учитывая, что отдельные группы зетов всё ещё трудятся над человеческими объедками. Они замечают, как входим мы с Аки, бросают бёдра, печени и мозги, которыми закусывали, и направляются к нам. Я посылаю с помощью Друджа приказ «Сидеть, Стоять», и они возвращаются к поеданию гостей отеля.