Девочка у моста (СИ)

На этом его первый допрос и завершился. Времени на согласование единой версии событий, на случай если их заметут, у бандитов не было, поэтому когда настала очередь Рандвера, он рассказал несколько иную историю. Сидя в допросной с перевязанной головой, рассеченной губой, налитым кровью глазом на фиолетовом лице, Рандвер поведал, что друг пригласил его в кино, и после просмотра фильма, название которого вылетело у него из головы, приятели решили прокатиться в Нойтхоульсвик, где и нашли ту самую сумку. Они решили забрать ее с собой и поехать дальше, но потом случилась та ужасная авария. Рандвер признал, что перед тем, как сесть за руль, перебрал с алкоголем, и если анализ показал наличие наркотиков у него в крови, то это могло означать, что он действительно вдохнул пару дорожек, но скорее всего в лаборатории просто перепутали пробирки. Как и его приятель, Рандвер тоже утверждал, что не имел понятия о том, что в багажнике находится Ласси, и единственное объяснение, которое приходило ему на ум, заключалось в том, что парень залез туда по доброй воле. В ответ на замечание дознавателя о том, что не все травмы Ласси получены в результате аварии, и что последний явно подвергся жесткому избиению и пыткам, Рандвер решительно отмел любые намеки на то, что как-то связан с нынешним состоянием молодого человека. Когда у него спросили, как он узнал о смс-сообщении, отправленном на мобильный телефон Ласси, Рандвер заявил, что ему ничего не известно ни о сообщении, ни о телефоне, а сумку он якобы нашел случайно.
Ничего он не знал и о Данни, и у него вызвала удивление информация о том, что в сумке, которую они подобрали в Нойтхоульсвике, должны были быть наркотики, обнаруженные у нее в доме. Рандвер сообщил, что не имеет никакого отношения к наркотрафику и ничего не слышал об участи, постигшей Данни. По его словам, в комнате, которую снимал Ласси, ему бывать не приходилось.
– Подождем пару дней, – сказала Марта по окончании допросов. – Может, в камере они пообмякнут.
Из смартфона Данни полицейским не удалось извлечь какой-либо значимой информации. В последние месяцы девушка не появлялась в соцсетях, и в телефоне не имелось никаких данных о ее поездке в Данию или намеков на то, что она работала наркокурьером, если не считать двух звонков от Рандвера перед ее отъездом. По возвращении девушки в Исландию, Рандвер с ней не связывался – по крайней мере по этому номеру. Зато Ласси не один раз пробовал до нее дозвониться и отправил ей кучу сообщений, но Данни ему так и не ответила. Учитывая, что Ласси не оставлял попыток с ней связаться даже после того, как она умерла, – ну или по крайней мере после дня и часа ее кончины, установленных в результате вскрытия, – можно было предположить, что в свое жилище он больше не возвращался и был не в курсе того, что произошло с девушкой.
В контактах смартфона имелись номера кое-каких подруг Данни, но судя по перечню звонков и обмену смсками, она общалась с ними лишь эпизодически. Чаще всего она связывалась с некоей Фаннэй, которую оказалось не так то просто отыскать. Эта Фаннэй была известна полиции, поскольку не раз куда-то исчезала, так что приходилось рассылать ее ориентировки и публиковать объявления о пропаже в СМИ. Она жила вдвоем с матерью, с юных лет злоупотребляла алкоголем и неоднократно сбегала из дома. Периодически ее помещали в наркодиспансер, но она умудрялась сбежать и оттуда. В дальнейшем Фанней пристрастилась еще и к наркотикам и стала водить компанию с мужчинами, которые были в два раза старше нее и особо с ней не церемонились, однако благодаря им у нее была возможность приобретать наркотики.
Пока продолжались поиски Фанней, Марта побеседовала еще с одной девушкой, которая в последнее время общалась с Данни. С Хеклой – так звали девушку – Данни дружила с самого детства. Хекла была толстушкой с инфантильным выражением лица в обрамлении темных кудряшек. Она изучала психологию в Университете Исландии. Марта вызвала Хеклу вместе с двумя другими девушками, которые тоже входили в их компанию. Их имена всплыли не столько благодаря проверке телефонного трафика Данни, сколько беседе с ее бабушкой и дедушкой. Как бы там ни было, Хекла оказалась самым ценным источником информации. Она была шокирована смертью подруги и забросала Марту вопросами о том, как все случилось. Кто-то рассказал ей, что Данни убили, но она не хотела в это верить. Марта ответила, что должна соблюдать тайну следствия, но намекнула, что об убийстве говорить пока рано: на данном этапе дознаватели сфокусировали внимание на контрабанде наркотиков, в которую была вовлечена Данни. Марта поинтересовалась у Хеклы, знакома ли та с неким Лаурюсом Хинрикссоном, которого все звали Ласси. Хекла ответила, что Данни упоминала о нем несколько раз и всегда в положительном ключе.
 
– Они сдружились на почве общей зависимости. Данни познакомилась с ним, когда ее засосала эта трясина, из которой она уже не могла выбраться. Просто удивительно, насколько быстро эта гадость засасывает человека на самое дно. Еще каких-то пару лет назад Данни была нормальной девчонкой… А потом пристрастилась к наркотикам, и убедить ее отказаться от них было нереально. Она превратилась в рабыню своего порока. – В карих глазах Хеклы читалось, что она до сих пор не может поверить в печальную участь подруги. – Она стала скрытной, у нее появились секреты даже от нас – тех, кто дружил с ней с самого детства. В какой-то момент она сожгла все мосты. Оборвала связи со всеми, кто не являлся таким же наркоманом, как и она сама. Думаю, из нашей компании я последняя, кто пытался поддерживать с ней хоть какие-то контакты. Но все было зря.
  
26
 
Бывший полицейский Паульми, к которому Конрауд заезжал на Сюдюрнес, говорил во время их последней встречи, чтобы Конрауд связался с ним – по телефону или любым другим способом – если вдруг обнаружит что-то новое относительно гибели своего отца, он будет рад поделиться своими соображениями по любым вопросам. И все же когда Конрауд позвонил ему поздним вечером и вместо того, чтобы обсуждать убийство отца, начал интересоваться утонувшей в Тьёднине девочкой, Паульми явно удивился. Он сообщил Конрауду, что то расследование было не в его ведении, и что его вел полицейский по имени Никюлаус, который уже тогда находился в довольно немолодом возрасте. И действительно, то расследование оказалось для него последним – сразу по его завершении Никюлаус вышел на пенсию. Он умер уже много лет назад. Паульми вспомнил, что Никюлаус отличался грубостью и бесцеремонностью. Бóльшую часть своей трудовой жизни он посвятил работе в дорожной полиции, так что особого опыта, чтобы вести сложные расследования не имел.
– Разве не было необходимости проводить вскрытие? – спросил Конрауд, поскольку не нашел в материалах дела заключения патологоанатома.
– Конечно, была, – кивнул Паульми. – Может, его и проводили – мне об этом никто не докладывал. Я тут на днях – после того, как ты заезжал, – перелистал свой дневник, который вел в тот период. Так вот, судя по записям, я пару раз беседовал с Никюлаусом по поводу той девочки. Он был убежден, что ее гибель – это несчастный случай. У него даже мысли не возникало, что речь могла идти о чем-либо другом.
Конрауд пересказал Паульми содержание своего разговора с бывшим учителем, который, будучи тогда еще молодым человеком, обнаружил утонувшую девочку. Особый акцент Конрауд сделал на детали, касавшейся человека в плаще и шляпе, которого заметил тогда Лейвюр Дидрикссон. Бывший учитель забыл, упоминал ли он об этой подробности, когда давал показания полиции, и сам он на нее особого внимания не обратил. Возможно, посчитал неважной. В всяком случае, в материалах дела о том человеке ничего нет.
– Он был в шляпе? – отозвался Паульми.
– Это навевает вам какие-то мысли? – спросил Конрауд.
– Нет, к сожалению, но память-то уже не та… По тому происшествию свидетелем вроде больше никто и не проходил. Только тот молодой человек… Ты говоришь, он был учителем?