Порция красивого яда (ЛП)

Только она.
Лейкин решает принять душ. Видимо, именно для этого она вернулась в номер мотеля, прежде чем там начался ад и посыпались стекла. Мали сидит в спальне и следит, чтобы с ней все было в порядке. Тем временем мы с Кэмом пьем пиво на кухне.
— Это должен быть он, верно? Не может же быть совпадением, что он вернулся в город, когда происходит все это дерьмо.
Я покачал головой. — Ты же видел его лицо — весь такой самодовольный и нахальный. Это он. Это должен быть он.
Кэм крепко сжимает бутылку, отхлебывая половину пива. — Не могу поверить, что мы когда-то дружили с этим парнем.
— Нет, ты с ним дружил, — поправляю я. — Я терпел его во имя хоккея.
Он фыркнул. — Что ж, будем надеяться, что шайба, которую ты запустил ему прямо в яйца, сделала так, что он не сможет размножаться.
— У него не будет члена, чтобы размножаться, когда я с ним закончу.
Не могу поверить, что никто из нас не знал, что он вернулся в город. Я думал, что если бы он вернулся, то кто-нибудь из парней сказал бы мне. Но все, что произошло, было сделано под покровом темноты. Насколько мы знаем, он мог скрываться все это время, не давая никому знать о своем возвращении, пока ему не захотелось раскрыться.
— Айзек, конечно, сволочь, но он не дурак, — замечает Кэм. — Мы должны придумать, как застать его одного. Где-нибудь в укромном месте, где его свиноголового братца не будет рядом, чтобы записать, что мы с ним делаем.
Я киваю. — Загнать его в угол, наверное, будет сложнее, если он будет показываться только тогда, когда ему захочется. А если он следит за нами, то заманить его в ловушку, скорее всего, тоже не удастся.
Кэм поджал губы. — Если только он не будет знать, что это ловушка.
— Я слушаю.
Но он не стал сразу объяснять. Вместо этого он достает телефон и звонит.
— Оуэн, привет, — говорит он. — Помнишь, когда из-за Моррисона меня арестовали, ты сказал, что хочешь помочь?… Да, мне нужна услуга.
Когда Мали начинает зевать, Кэм решает уйти. Он говорит, что им еще нужно забрать ее машину, но мы-то знаем, что она просто переночует у него. Точно так же, как я сейчас не спускаю глаз с Лейкин, он чувствует такую же заботу о ней.
Я не совсем в курсе его плана, но он, похоже, уверен, что его идея может сработать. Просто это займет немного времени. Но если в конце концов я останусь наедине с Айзеком, я не буду возражать против того, чтобы какое-то время оставаться в неведении.
Лейкин сидит на диване и устало смотрит в пространство. Глубоко вздохнув, я подхожу к ней и протягиваю руку. В ее глазах застыл страх, когда она наклонила голову, чтобы посмотреть на меня.
— Давай ложиться спать, — говорю я ей.
Она вздыхает, кивает и берет меня за руку.
Мы не говорили о том, как будем спать. Только то, что это будет под моей крышей. Но, честно говоря, сейчас я даже не хочу отпускать ее в другую комнату. Он доказал, что запертая дверь его не удержит, а значит, она всегда будет рядом со мной.
Когда мы поднимаемся по лестнице, она поворачивается в сторону комнаты для гостей, но я останавливаю ее, чуть крепче сжав ее руку.
— Что ты делаешь? — спрашивает она.
Я киваю в сторону нашей общей спальни. Ту самую, в которой я не спал с той ночи, когда она ушла. — Ты знаешь, что эта кровать удобнее, и я не смогу заснуть, если тебя не будет рядом со мной.
Ей не нужно много времени, чтобы сдаться. Честно говоря, она кажется слегка довольной этой идеей. Но когда мы входим в комнату, я чувствую, как у меня сжимается грудь при мысли о том, что я снова буду спать здесь с ней.
— Ты можешь занять кровать, — говорю я ей, хватая подушку и бросая ее на пол.
— Что? Почему?
Я потираю затылок. — Я не хочу причинять тебе неудобства.
 
Это не совсем ложь. Спать вместе — это совсем другая близость, чем секс. И последний раз, когда мы лежали в этой постели вместе, прокручивается у меня в голове с того самого дня, как она вернулась.
Она усмехается. — Хейс, мы буквально вчера занимались сексом. Я не думаю, что совместное использование одной и той же массивной кровати вызовет какие-то неудобства.
Черт. — Ладно.
Я наклоняюсь и беру подушку, кладу ее обратно на кровать, игнорируя голос в голове, кричащий, что это плохая идея.
Достаточно того, что она одета в шорты и одну из моих футболок. Конечно, это моя вина. Я знал, что так ей будет комфортнее после душа, поэтому взял ту, что была на ней, и поменял ее на свою. Но я не услышал от нее ни одной жалобы по этому поводу.
Я разделся до одних боксеров и подождал, пока она заберется в постель, прежде чем выключить свет. Как только она улеглась, я щелкнул выключателем и подошел к кровати, чтобы лечь рядом с ней. Мне никогда не нравилось, что эта кровать большая, но это не имело значения, когда мы оба спали посередине. Но сейчас я жалею, что это не двуспальная кровать.
Она слишком далеко. Конечно, я могу протянуть руку и дотронуться до нее, но этого недостаточно. Мне нужно, чтобы ее тело было прижато к моему, а мои руки обвивали ее. Но какая-то доля тревоги не дает мне этого сделать, а я и так сейчас на взводе.
Мы лежим вдвоем, и, как ни странно, звук ее дыхания и осознание того, что она рядом, успокаивают меня. Мой мозг затихает, когда я слушаю ее ровное дыхание. Но когда мои глаза закрываются, мне кажется, что я сплю всего пару минут, прежде чем просыпаюсь от резкого вздрагивания.
— Что случилось? — спрашивает Лейкин.
Должно быть, она почувствовала, как затряслась кровать, или услышала мой вздох.
— Ничего, — уверяю я ее. — Я в порядке.
— Хорошо, — шепчет она в темноту. — Спокойной ночи, Эйч.
— Спокойной ночи.
Я закрываю глаза, желая, чтобы сон наконец-то завладел мной, но каждый раз, когда это происходит, я просыпаюсь от толчка, думая, что она снова ушла. Я смотрю на нее и вижу, что она смотрит на меня с обеспокоенным выражением лица.
— Я никуда не уйду, — говорит она так, словно у нее есть прямая связь с моими мыслями.
Я хочу сказать ей, что знаю, что это не так, но не могу. Мой рот не может подобрать слова. Мне никогда не сопутствовала удача, и я боюсь, что если я скажу это, то сглажу, и она снова уйдет.
Поэтому я молчу, двигаюсь, чтобы устроиться поудобнее, и заставляю себя закрыть глаза.
Когда это происходит в третий раз, я решаю просто не спать всю ночь, но у Лейкин, похоже, есть идея получше. Она садится, проводит пальцами по волосам и придвигается ближе. Я наблюдаю, как она наклоняется ко мне, случайно касаясь своим телом моего лица. Это сразу же заставляет меня захотеть ее, но она на задании.
Она открывает ящик тумбочки, лезет туда, и я слышу безошибочный звук наручников. Я купил их после нашей небольшой стычки с полицией на аэродроме, но сегодня они будут использоваться по-другому.
Когда она начинает отходить, я не могу удержаться. Я тянусь к ней, кладу руку на ее шею и притягиваю ее к себе. Ее губы прижимаются к моим, и мы оба вздыхаем. За этим не было никаких намерений. Я не пытаюсь залезть к ней в штаны, хотя, видит Бог, мне этого хочется. Это просто мягкий, нежный поцелуй, потому что я не мог больше сопротивляться.
— Хейс, — вздыхает она. — Что мы делаем?
Я целую ее еще раз, выигрывая время, чтобы придумать ответ, но у меня его все еще нет. — Мне очень жаль.
Она качает головой. — Не извиняйся. Не за это.
Перевернувшись на бок, я раскрываю ей объятия, и она скользит вниз, чтобы поудобнее устроиться рядом со мной. Я, наверное, запутал ее до смерти. Да я и сам запутался.
— Я еще не разобрался со всем этим в своей голове, — пробормотал я. — Я не знаю, что будет дальше, но я знаю, что мне нужно было поцеловать тебя.
Этого мало, но для нее достаточно. Она удовлетворенно выдыхает и прижимается ко мне ближе, а затем берет мое запястье и застегивает на нем один из наручников. Затем она надевает второй на себя.