Клан Одержимого (СИ)

Невеселая перспектива меня ожидала. Но к своему удивлению слова аббата меня не испугали. Я размышлял о том, что теперь у меня есть целая неделя, для того чтобы что-нибудь придумать.
— Я тебя спрашиваю, ты хорошо меня понял?
Я кивнул в ответ.
— Да, преподобный Аббат, я все понял и согласен на ваши условия.
— Твое согласие никто не спрашивает, будешь делать то, что тебе велят. Для тебя я Аббат Петрус II.
— Как? Петрус?
Я хотел позлить этого хама.
— Что смешного?! — монах поймал промелькнувшую на моем лице улыбку
— Нет ничего смешного, я уверен ваши предки берут начало в древнем и благородном роду. Я улыбнулся вашему имени, у меня был друг Петрус — соврал я. Пока ситуация поворачивалась в нужную мне сторону. Монах еще очень пожалеет. Я уже знаю на что он реагирует. Значит я смогу ими управлять.
Монах подступил вплотную его лоб почти касался моего подбородка.
— Бес монаху не друг! И не вздумай бежать. Тебя обязательно поймают и к перечисленным ранее экзекуциям я добавлю расплавленного свинца, который вольют тебе в желудок через глотку. Ты все понял?
— Да, Аббат Петрус II Дрищще. Я все понял про экзекуции и расплавленный свинец. А часы мне вернут, когда я вылечу матушку уважаемого барона?
Аббат лихо развернулся на пятках, ничего не сказал про часы и выразил мне свое презрение междометием
— Пффф.
Затем он сложил руки на пояснице и обратился к вельможе
— Пойдемте барон, время трапезы. Беса доставят вам в замок сразу после обеда.
Я проводил этих двоих взглядом с улыбкой. В моей голове уже созрел мощный план.
  
Глава 3
 
Если монастырь, аббатство и приказ наместника Великого Инквизитора находились за западными пределами Розенлааря в долине на мысе Гарнаал, то замок располагался у подножия скалистой гряды Цецей.
Меня доставили к надворотной башней на телеге двое монахов. Ворота замка были заперты и нам некоторое время пришлось ожидать пока их отопрут.
Перед отправкой в замок с меня сняли наручники, аббат взял с меня слово, не оказывать сопротивление монахам, не пытаться бежать, всячески способствовать и подчиняться барону. Естественно, что я пообещал выполнять все требования Петруса II.
Меня немного удивило такое доверие к словам одержимого бесом, с другой стороны я понимал, что моя жизнь находится в руках аббата и барона.
Я не считал разумным отказываться от предложенного или выставлять свои условия.
Моя задача выиграть время и справиться с ситуацией. Я не очень верил в то, что меня отпустят. Но провести неделю в замке барона по-любому лучше, чем проходить сеанс экзорцизма с последующим очищающим сожжением.
По дороге я порядком замерз, хоть мне и вернули мою одежду. Мне пришлось поделать зарядку чтобы согреться, пока мы ждали встречающих из замка. Монахи молча наблюдали за мной, хотя мои действия вызвали у них явный интерес.
Видимо, им было приказано хранить молчание. А может быть они приняли обет молчания. Запрета на разговоры и общение мое обещание не включало.
Я пытался поговорить с ними по дороге о погоде, природе и местных порядках, но после пары безуспешных попыток оставил эту затею.
Через некоторое время тяжёлые ворота замка распахнулись навстречу нам вышло четверо стражников с пиками, облаченных в сверкающие хромом доспехи
Они напомнили мне испанских конкистадоров. Их пылающие взоры говорили о том, что они готовы драться, если возникнет такая необходимость.
Стражники шли квадратом. Когда первые двое из них поравнялись со мной, один из монахов подтолкнул меня в центр прямоугольника.
Бойцы барона обратились ко мне лицом. Они разглядывали меня, и, видимо, не найдя в моей внешности ничего необычного немного успокоились.
— Пойдешь с нами. И давай, без глупостей — мы проткнем твою шкурку насквозь при любом неверном движении. От тебя требуется повиновение. Будешь соблюдать порядок — останешься цел и невредим. Договорились? — обратился ко мне один из них, судя по голосу он был старший.
 
— Договорились.
— Тогда пошли.
«Хрен тебе на воротник, а не повиновение», — подумал я про себя, но никак не показал это внешне. «Сейчас, конечно, я быковать не буду, но позже ты пожалеешь о своем высокомерном тоне».
Двое стражников обступили меня сзади, а двое пошли чуть впереди. Они больше не смотрели на меня и решил разглядеть, монахов, оставшихся за спиной.
Я развернулся на ходу и помахал им рукой на прощание. Монахи продолжали стоять, провожая нас взглядом. Они никак не отреагировали на мой жест.
Я посмотрел на одного из стражников, идущего за мной справа.
Это был молодой парень примерно моего возраста или чуть старше. На вид ему было лет двадцать-двадцать пять, не больше. Что-то в его внешности показалось знакомым, но я не понимал, что именно.
Я мог поклясться, что он весело подмигнул мне. Это не прошло мимо внимания второго, который строго зыркнул на подмигивающего. Парень сделал вид, что смотрит мимо меня вперед.
Мы прошли в ворота, внутренняя структура замка представляла из себя систему запутанных строений, возведенных в разное время.
Это считывалось по разнообразию форм и материалов стен и контуров домиков.
Внутри было довольно многолюдно. По улицам ходили люди, некоторые выглядывали из окон, разглядывая меня, ведомого стражей. За нами бежала ватага ребятишек в тулупчиках, шапочках и варежках и кричала:
— Ведут, ведут! Одержимого Девитта ведут!
Я понял, что прежде чем я попал в замок, я получил прозвище, от которого будет трудно отмыться. При этом я не чувствовал в их взглядах агрессии.
Некоторые смотрели на меня с сочувствием, другие с просто с симпатией или любопытством.
Встречающиеся молодые девушки по большей части улыбались мне, одна даже бросила мне засушенную розу и громко поприветствовала:
— Привет, красавчик!
Стражники грозно посмотрели на нее и гаркнули чтобы она убиралась с дороги, но она нисколько не побоялась ратников.
Меня это удивляло и смущало. Во-первых, меня никто и никогда не называл красавчиком, во-вторых, у меня было иное представление о том, как средневековые люди относились к бесам и людям одержимым потусторонними сущностями.
Мне казалось, что, будучи пленниками своих религиозных предрассудков, люди в шестнадцатом веке боялись и ненавидели бесноватых.
Жители замка напротив — оказывали мне почти теплый дружеский прием, как говорили раньше. Не хватало красной дорожки, оркестра и почетного караула.
Моя уверенность в том, что вся эта история с экзорцизмом и инквизицией закончится хорошо укреплялась до тех пор, пока я не увидел череп, обтянутый высохшей кожей, нанизанный на длинную пику в центре замковой площади.
— Блин, кто это был? В чем провинился этот бедняга? — вырвался у меня вопрос.
— Ганс. Это был одержимый Ганс. В него тоже вселился бесяра, как и в тебя. — безразлично ответил старший, который требовал от меня повиновения.
— А что экзорцизм не помог? — я покосился на плохие зубы Ганса.
— Этого мы никогда не узнаем. Барон велел обезглавить бесноватого, когда был не в настроении. А он всегда не в настроении, когда выпивает вина.
— И часто он пьет?
— Каждый день. Исключение — март и апрель, месяцы, когда идет Великой Пост.
Я призадумался. Надо признать, что перспектива быть казненным по пьяни меня не очень-то и радовала.
Я вспомнил, что, когда писали протокол или заключение для инквизиции Аббат сообщил, что сегодня девятое декабря, а значит мне нужно дотянуть практически три месяца до трезвого периода жизни барона.
Задачка не из легких. Но я не привык сдаваться. У меня в голове созревал план. Дальнейший путь до палат барона я проделал молча, обдумывая его.
Меня привели в большую залу, которая видимо имитировала монархический зал приёмов, но несколько меньших масштабов.