Invincible! I'm Invincible! (СИ)

Океан может дать мне всё это. Начиная с необходимости задерживать дыхание во время тренировок и заканчивая огромным давлением водяного столба, естественным образом испытывающим мою выносливость. Плавание под водой для меня принципиально ничем не отличалось от полёта — строго говоря я не плавал, а именно летел под водой, так как плавание предполагает отталкивание от воды, посредством конечностей, плавников или реактивной тяги, чего я не делал, ибо естественный механизм полёта был намного эффективнее. Единственным отличием от полёта в атмосфере было большее сопротивление среды, что, опять же, шло только на пользу тренировкам. И последнее, но не по значению: в морскую и океаническую глубину направлено куда меньше взглядов, камер и прочих приборов, чем в атмосферу или даже в космос — в воде визуальные средства наблюдения просто бессмысленны, а на других, типа сонаров, я хоть и буду отличаться от морского обитателя, но это не так критично. Морские пучины довольно часто предоставляют моему отцу и другим героям возможность продемонстрировать свою полезность планете. В крайнем случае меня примут за очередного Кракена или ещё что-нибудь в этом роде.
Примерно через месяц после обретения сил мне выпала возможность проверить свои теоретические умозаключения на практике — до этого я особо не высовывался, продолжая старательно делать вид, что вовсю поглощён попытками пробудить свои силы. В тот день — дело было в пятницу, третьего числа — Нолан вместе с Защитниками Земли ввязался в крупную заварушку на дальнем востоке, которая в прошлый раз закончилась почти недельным его отсутствием на планете. По официальной версии его похитили пришельцы, но, зная отца, подозреваю, что он сам бросился преследовать конкурентов в космос, чтобы разобраться с ними в стороне от людских глаз, как он сделал это с флаксанами.
Как назло, в это утро нам выставляли оценки за семестр в школе, так что я не мог прогулять занятия, чтобы приступить к тренировкам сразу после исчезновения отца. Но я не был намерен терять время зазря. Едва вернувшись домой, я задобрил мать своими идеальными оценками — что было для меня естественным, но Дебби никогда не упускала возможность постращать сына концом учебного года и наказаниями за плохие оценки, как будто я хотя бы раз приносил домой что-то ниже четвёрки, — и убедившись при помощи новостей и интернета, что история идёт известным мне маршрутом, собрался на пробежку.
— Да, мам, — как бы невзначай говорю я, уже обувая кроссовки. — Раз уж уроки пока делать не надо, я сегодня побегаю подольше, может заскочу на стадион, там поставили новые снаряды для подготовки к студенческой олимпиаде.
Дебби на секунду оторвалась от новостей — там в очередной раз пересказывали детали утреннего сражения — посмотрела на меня рассеянным взглядом пару секунд, и только после этого сказанное проникло в её голову.
— Только будь аккуратен, — неожиданно не стала возражать она. — Если почувствуешь покалывание в коленях и спине, или боль, сразу же прекращай. Хорошо?
— Договорились.
Удивительно, она даже не завела свою песню про то, что в моём возрасте ещё слишком рано и опасно бегать марафонские дистанции.
Это из-за Нолана? Обычно она делает вид, особенно передо мной, что вообще не переживает за мужа и только отшучивается, мол, если он не вернётся к ужину, то нам достанется больше котлет… хотя на самом деле, она всегда откладывает порцию отца в холодильник.
— Не стоит так волноваться, — попытался приободрить маму я. — Ты же знаешь — он всегда возвращается.
— Обычно я могу сидеть здесь и наблюдать по телевизору, как он целый день мочит стофутовых монстров, но, когда он пропадает в другом измерении или в космосе… — она тяжело вздохнула. — Я не могу не предполагать худшего…
Что-то мама сегодня разоткровенничалась… по-хорошему мне стоило бы побыть с ней ради моральной поддержки, но я не могу упускать такую возможность для тренировок. Оставив маму и дальше караулить телевизор, я покинул дом.
Раньше я опасался, что, обретя суперсилы, не смогу больше наслаждаться бегом, ведь обычный или даже спринтерский темп теперь совершенно не напрягает мои мышцы и лёгкие. Но всё оказалось не так плохо. Да, я не могу как раньше, загонять себя до седьмого пота, но я всё ещё могу наслаждаться музыкой и поймать то состояние бегового транса, когда совершенно перестаёшь обращать внимание на окружение и полностью погружаешься в музыку и свои мысли. И хотя наша физиология устроена так, что во время физических нагрузок, бега в том числе, кровь менее активно поступает в мозг, отчего мыслительные процессы замедляются и в целом мозг работает менее эффективно, но мне всегда казалось, что во время пробежки думается легче.
 
Минут пятнадцать я бежал в нормальном темпе — но всё ещё достаточно быстро, чтобы прохожие оборачивались мне вслед и вздрагивали, когда я обгонял их сзади, — и только скрывшись от людских глаз в лесу, я позволил себе ускориться.
Придерживаясь малонаселённых районов и по широкой дуге огибая города, я направился к тихоокеанскому побережью. Никогда раньше об этом не задумывался, но очевидно, что у меня есть ещё одна, может и не супер, но всё же приятная способность. Я никогда не забываю дорогу. Нет, даже не так, я всегда легко ориентируюсь на местности, понимаю где я нахожусь, откуда и как пришёл и куда мне нужно двигаться. Даже если я закрою глаза, и полечу в случайную сторону, периодически меняя направление, я всё равно буду знать откуда я прилетел и каково пройденное и обратное расстояние, — не в метрах, конечно, но в некотором интуитивном понимании. Как будто у меня в голове есть огромная трёхмерная модель всего исследованного мной пространства. Отец никогда об этом не говорил, но похоже карты вилтрумитам не нужны. Возможно, что это часть нашей естественной приспособленности к полётам, как птицы ориентируются по магнитному полю земли, а морские обитатели по подводным течениям.
До океана я добежал за десять минут, мог бы и быстрее, но тогда о незаметности пришлось бы забыть. Всё-таки вилтрумиты предназначены для полётов, а не для бега. Да, мы можем перемещаться быстро на своих двоих, но это даже близко не сравнится со скоростью полёта, или с тем бегуном из Защитников Земли. К тому же это будет куда менее изящно. Уж не знаю, как тому парню удаётся обходить законы физики, но, если я побегу в полную силу — это будет настоящая катастрофа для окружающей среды. Впрочем, полётов это тоже касается. Сопротивление воздуха никуда не исчезает, но пока я ещё не могу разогнаться так сильно, чтобы это стало проблемой.
Я остановился в скалистом заливе на побережье. Поблизости была только одна рыбацкая деревушка — в сорока километрах к северу — и ни одного крупного города или торгового пути. В общем местечко весьма укромное. Сняв одежду, я спрятал её в камнях и оставшись в одних лишь плавках и плеере, наконец-то, приступил к реальной части тренировок. Поначалу я был весьма осторожен и, опасаясь приступов кессонной болезни, совершал постепенные погружения на относительно небольшую глубину. Но сколько бы я не экспериментировал, повышая глубину и скорость погружения, кровь моя никак не спешила закипать. По всему выходило, что вилтрумитская физиология имеет какой-то естественный механизм защиты от резких перепадов давления. С одной стороны, это не может не радовать, а с другой, минус один потенциальный козырь в предстоящей битве с отцом… хотя не представляю, как бы я утаскивал его на дно…
А вот плеер для подобных погружений оказался не предназначен. В один момент давление воды начало зажимать кнопки на его корпусе, отчего устройство начало бешено тупить, листать и перематывать песни и чудить с громкостью, прошлось всплывать и прятать его на суше, вместе с одеждой.
Что ж, а теперь посмотрим на сколько меня хватит…
Снова отплыв от берега, я решительно полетел на глубину. Очень быстро выяснилось, что мои глаза совершенно не приспособлены к глубокому дайвингу. Точнее, дело не то чтобы во мне, просто свет с большим трудом проникает сквозь толщу воды. Те же водоросли и растения выживают только в первой сотне-двух метров, дальше им уже просто недостаточно света для фотосинтеза. А если говорить о больших глубинах, их обитатели хоть и обладают узкоспециализированным — в биолюминесцентном спектре — зрением, нужно оно им лишь для того, чтобы видеть друг друга и отличать светящихся хищников от, к примеру, потенциальных партнёров для размножения.