Другой путь. Трилогия (СИ)
M.R. Dohan “Soviet Foreign Trade in the NEP Economy and the Soviet Industrialization Strategy” – прочитал я на синей обложке.
– В России искать чтото бесполезно. Ваша контрразведка финансовые вопросы охраняет особенно тщательно. Вот такто!
Мне подумалось, что если он прав, то нам придется совсем кисло. Одно дело – играть против хаотичного рынка с тысячами хозяев, и совсем другое – действовать против единой организованной силы, обладающей ресурсами неизмеримо большими, чем наши.
Видно было, что герра Бильфингера разговор порядком утомил, и я решил, что пришла пора прощаться.
– Спасибо, Уолтер, за содержательную беседу, – поблагодарил я. – Вы смогли меня заинтересовать. Если позволите, то я какнибудь к вам еще наведаюсь. Когда проверю вашу информацию о масонах и прочих эзотериках.
Он усмехнулся и погладил свою блестящую лысину.
Когда мы уже сели в машину, Захар спросил:
– Ну как? Зря съездил?
– Не знаю, Зак, не знаю, – я и в самом деле пока даже не “видел”.
– Я тебе еще одного старикана хотел показать. Здесь недалеко – в Цюрихе.
– Зак, нам пора возвращаться. Послезавтра свадьба у Эми, да и в Вашингтоне чтото наклевывается. Бригли собирает журналистов, нам нужно быть там.
Майцев ненадолго задумался.
– И в самом деле, наверное, нужно там показаться. Ладно, я тебе сам расскажу. Завтра, в самолете.
Мы переночевали в гостинице, и утром поехали в Больцано – в ближайший аэропорт. А через три часа мы уже вышли из самолета в городском аэропорту Рима – Чампино. Потом был короткий переезд вокруг итальянской столицы в городок Фьюмичино, и уже оттуда мы вылетали в Чикаго на “Джамбо” 747SP “Амэрикен Эйрлайнз”.
Всю дорогу от Тироло до Фьюмичино я читал подаренную мне книгу и история первых лет моей страны открылась мне совершенно с другой стороны: здесь не было места трудовым подвигам, чудесам энтузиазма и всенародного единения. Эта история была написана языком денег: кто, кому, сколько дал, кто и как их использовал, когда вернул и в каком объеме. И выглядела эта история вовсе не так красиво, как меня учили в школе. Назывались имена забытых воротил, у которых молодая советская республика занимала деньги: Фаркуар, занявший коммунистам в 27 году 40 миллионов долларов – в три раза больше, чем дала вся программа гособлигаций, Фриман, предоставивший 50 миллионов под зерновое обеспечение, вездесущая “Стандард Ойл” предоставившая 75 миллионов в обмен на поставки бакинской нефти – их было много, именованных доброжелателей.
В общей сложности назанимали за несколько лет больше двух миллиардов долларов – для страны, продававшей на внешнем рынке ежегодно продукции всего лишь на 400 миллионов – это были огромнейшие деньги.
А с учетом того, что все, построенное в те годы, было ориентировано на внутреннее потребление, становилось совершенно непонятно – чем молодые коммунисты рассчитались с буржуинами? Где взяли валюту в условиях многоразового падения мирового спроса и цен на зерно? Как расплатились по всем долгам за какието тричетыре года? Сплошные необъяснимые загадки. Если, конечно, верить этому американцу.
Едва мы уселись в удобные кресла салона первого класса – Захар настоял на этой колоссальной трате денег – самолет взлетел. Сказать честно, он часто казался мне транжирой, но потом я быстро понимал, что траты им сделанные – оправданы.
“Джамбо” мог предложить для пассажиров первого класса практически одноместные каюты – выгороженные кабинетики, в которых кресло легко раскладывалось в кровать, с удобными столиками, с телевизором и видеомагнитофоном. Все было комфортно, мягко и спокойно – стоило раз в десять дороже, чем обычный пассажирский билет, но для часто летающих занятых людей, которым всегда нужно быть свежими, подходило однозначно. И я решил больше не упрекать Захара за подобные траты – он уже налетал больше полумиллиона миль.
Алекс разместился в салоне бизнескласса этажом ниже.
– Ну, стало быть, слушай! – Захар не желал медлить ни секунды, нарисовавшись в моей каюте сразу, как только разрешили отстегнуть привязные ремни. – В то время, когда мы с тобой глазели на Гавану, из Москвы в Цюрих приехала ответственная комиссия во главе с заместителем председателя правления Внешторгбанка Макеевым, имениотчества не помню. Никогда не догадаешься о причинах ее появления и об итогах работы!
– Не темни, Захар, я уже все знаю, – осадил я его зазнайство. – Давай подробности.
– Тогда ты знаешь, что был такой период в мировой торговле, когда ценами на рынке золота манипулировал Советский Союз?
– Цены на золото определяют банки Ротшильда, – сказал я. – Пять банков Ротшильда устанавливают цену на золото дважды в день.
– Нет, не тогда. Давай, я начну с самого начала? Только вот закажу чегонибудь выпить.
– Мы потихоньку становимся алкоголиками.
– Ага, – радостно согласился Майцев, – станешь тут алкоголиком.
Он переговорил о чемто с появившейся стюардессой и вернулся ко мне.
– Про Ротшильда ты верно сказал, но в те времена у него были конкуренты – швейцарские банки UBS, Credit Suisse и Swiss Bank Corporation. Скинувшись по 65 тонн золота, они влезли на рынок и стали согласованно торговать. А двести тонн золота – это уже серьезно даже для Ротшильда. Разовая интервенция таких размеров способна очень сильно поколебать курс.
Появилась стюардесса, и постоянно улыбаясь, расставила на столе посуду, закуски и бутылку двенадцатилетнего скотча Cutty Sark.
– Решил попробовать, что там варят шотландские конкуренты Келлера, – подмигнул мне Майцев, а когда стюардесса удалилась, налил сначала в мой тумблер (американский вариант стакана для виски), потом в свой золотистой жидкости и продолжил: – У Советского Союза было гораздо больше организаций, работающих за рубежом, чем об этом принято распространяться. И одной из таких контор был некий “Wozchod Handelsbank”, устроившийся в Цюрихе в 1965 году. Небольшой такой банк с уставным капиталом всего лишь в десять миллионов швейцарских франков, через который Советский Союз и другие “сосиски сраны”, спародировал он Брежнева, – собирались налаживать взаимодействие с миром капитала. И вскоре после открытия приехал из Москвы в этот банк новый директор по валютным операциям – Юрий Юрьевич Карнаух, сосланный в Цюрих с поста начальника валютнофинансового управления Внешторгбанка СССР. Какоето время входил в курс дел, а потом случилась оказия – Советскому Союзу понадобились деньги, валюта. В Швейцарию прилетел зампред Внешторгбанка Трускавец… нет, Трусевич! С прямым заданием от Косыгина получить у швейцарцев кредит под залог восьмидесяти тонн золота! Было это гдето в семьдесят первом…
Мы чокнулись стаканами, выпили.
– Так себе, – скривился Майцев. – Пивали и получше.
– Мягенько, – я был с ним не согласен. И меня уже долгое время мучил один вопрос: – Зак, а что ты делал в СанРемо?
– Хе, – хмыкнул Майцев. – Этот старый конспиролог Уолтер – большой любитель итальянской песни. Я нашел его там.
Он налил еще.
– Но у швейцарцев были свои резоны и давать кредит они не захотели. А пожелали купить это золото. И Карнаух убедил Трусевича и Косыгина такую сделку провести. Советский Союз и до того продавал золото, но велась эта торговля через американцев по фиксированным ценам – как и полагается государственным органам. Но с 1968 года появился еще и плавающий курс – то самое детище Ротшильда – для частных организаций. Государства торговали золотишком между собой по фиксированным ценам, а частники – по курсовым. И если для какихнибудь французов было затруднительно быть и государственной и частной структурой, то для СССР в этом не было никаких сложностей. И Карнаух начинает продавать золото швейцарским банкам. Оно прибывает партиями по семь тонн. Как его везут – отдельная история, ухохочешься!
– Что смешного в перевозке золота?
– В той перевозке – все смешно. Слитки складывали в рейсовые самолеты МоскваЦюрих прямо под пассажирские сиденья. Люди летели в Швейцарию сидя на золоте. Представляешь степень срочности и головотяпства? Ладно бы это случилось пару раз, но в томто и дело, что даже когда торговля золотом была поставлена на поток – никто не удосужился поменять схему доставки!