Другой путь. Трилогия (СИ)

– Ндяяя, дела, – заключил Захар. – А все эти разговоры о честной конкуренции, маркетинге, стратегии развития?
– В пользу бедных. Американский бог – капитализация. Чем она выше, тем ты больше, тем большее тебе позволено. А капитализации добиваются здесь двумя путями. Первый приведет нас на биржу. И посмотри, что будет. Вот мы с тобой – Генри Форд и его помощник. Мы решаем открыть новый завод. Пятидесятый из наших заводов. Общая капитализация всех – пятьдесят миллиардов. Мы решили вложить и в этот – юбилейный завод – миллиард долларов, и рассчитываем на ежегодную выручку по двести миллионов, в которых будет по пятнадцать миллионов чистой прибыли. Мы раструбили об этом на весь свет. Что происходит, мастер делового администрирования?
– Элементарно, Ватсон! Инвесторы считают, что дела у нас идут хорошо, наши акции дорожают на десять процентов и общая капитализация вырастает на… пять миллиардов.
– Бинго, Зак! Теперь мы строим завод, стоимостью в один миллиард, уже принесший нам пять миллиардов… Что такое пятнадцатьдвадцатьтридцать миллионов годовой прибыли по сравнению с этими цифрами? И будь спокоен за бухгалтерию – все будет красиво. Дальше продолжать?
– Дальше тебе любой даун из спецшколы продолжит. Это все ты к чему мне рассказал? И что за второй путь к увеличению капитализации?
– А второй путь – долго и упорно расти над собой, работать, дружить с нужными людьми, подкупать чиновников и дарить подарки их женам, быть полезным всем и всюду и в конце концов стать корпорацией "Бектел" – частной непубличной компанией, филиалом ЦРУ. Тоже масса достоинств. Только очень уж долго. Мы с тобой столько не проживем.
– Понятно. Так мыто что делать будем?
– Зак, ну ты же меня сам натолкнул на мысль поискать деньги вне традиционных биржевых операций. Я поискал и нашел способ их получить… Теперь, конечно, будем делать. Паевой фонд. С небывалой доходностью. С хорошим рекламным бюджетом. С выплатами раз в три месяца. С ежегодными шаманскими плясками с отчетностью и прочей атрибутикой свободного капитализма.
– Ерунда, – отмахнулся Захар. – Я тебе как будущий бизнесадминистратор говорю: не хватит сил. Слишком высокие входные ставки в этом секторе. Нужно миллионов сто, а у нас елееле восемь наскребется.
– Зато американский бизнес очень любит всякие слияния и поглощения. Просто обожает. Значит, вот что нам нужно провернуть: следует купить какойнибудь бестолковый заводик вроде того, что делает металлические кончики на шнурках или втыкает фитили в свечки. Можно и тот, что выдавливает буквы на мыле. Под залог этого завода возьмем кредит и купим второй завод. По той же схеме прикупим еще тричетыре столь же "нужных" завода. Назовемся громко и полезем на биржу. Первичное размещение бумаг миллионов на стодвеститриста. И сами через те счета, что завел для нас Чарли, будем создавать ажиотаж вокруг бумаг. Сейчас годы жирные – движение обязательно будет в нужную сторону. И станем потихоньку выводить деньги из операции. А потом, после октября 1987 года, а лучше – после девяносто первого года – откроем фонд. Самое будет время, чтобы поучить глупых буржуинов!
Захар смотрел на меня так, словно я только что рассказал ему про НьюВасюки.
– Если ты истратишь деньги на покупку завода, где ты возьмешь деньги на текущие операции?
– Вот какая ерунда тебя заботит! Когда у нас будет пятьшестьдесять таких заводов, любой банк сочтет за благо сотрудничать с таким трестом. Прокредитуемся миллионов на пятьдесят – как раз хватит, чтобы гонять деньги по счетам. И "откатную" схему еще никто не отменял. Она работает даже здесь.
Мой друг казался ошарашенным. Ни про какие "откаты" им, разумеется, в МВА никто не говорил. Я уже давно заметил, что самые полезные вещи всегда узнаешь самостоятельно – ни один "прохвессор" не соизволит объяснить те или иные успехи общепризнанного финансового гения. Все, как один, будут бубнить про "много работы, озарение, удачная догадка", имея в виду: "инсайд, блеф, обман, взятка". И, да – действительно много работы. Никто не работает так много и интенсивно как шулер, когда придумывает и воплощает свой кидок.
 
– А ты рассчитывал на весь тот маркетологический бред, которым тебя пичкают в твоей школе? – удивился я его наивности. – Забудь, Зак, это для лохов. Это – не работает. Вернее, работает, конечно, но не так эффективно, как того от него ждут. Есть много способов заработать денег, но маркетинг – не лучший из них. Никакой маркетинг не заменит здравого смысла. Как говорил Стив Джобс – бесполезно спрашивать у человека на улице, каким бы он хотел видеть компьютер? – он просто не знает, что это такое. А если ты можешь ему объяснить, что это такое – никакой маркетинг тебе уже не нужен. Ну или както так.
– Ты еще скажи, что не спрос рождает предложение, – подначил меня Захар. Но не на того напал.
– Ясен пень, наоборот. Кому нужны были телевизоры до тех пор, пока они не стали достаточно дешевы и информативны? А ведь до этого момента их производители были вынуждены создавать целую новую индустрию: производство телепередач, ретрансляторы, сами телевизоры. Да посмотри хотя бы на шампуни – кому они были нужны, пока их не было? Вспомни Петра Первого с его картошкой – полстраны голодает, а картошку высаживать не спешат! Вот и выходит, что сначала всетаки есть предложение, а уже под него формируется спрос. Да так и проще – внушить людям, что им совершенно чтото необходимо – спрос будет устойчивее.
– Ты сегодня какогото пива с пейотлем купил, да? – Захар недавно осилил Кастанеду и больше всего ему понравился способ манипуляции точкой сборки с помощью безобидного кактуса. Он говорил, что сибирские шаманы используют для этого мох, а лапландские – галлюциногенные грибы.
– Нет, Зак. Я просто хочу, чтобы ты смотрел на мир без шор, которые на нас навешивают все кому не лень. А он совсем не такой, каким нам предлагается его видеть.
Утром Захар отправился на учебу, а я, придя в офис, изложил свой вычесанный из затылка план Расселу. Чарли бросился к телефону и уже через три часа у нас был список из двенадцати возможных вариантов – от сталелитейных заводов до тех самых ликероводочных предприятий, производящих местный бурбон. Вот на этих последних мы, посовещавшись, и решили остановиться. Очень хороший просматривался вариант: едва не половина всего мирового бурбона производилась в Кентукки. Единственный большой конкурент – "БраунФорман", производящий от трети до половины кентуккийского кукурузного виски. Остальные – мелкие производители, собрать которых в кучу для большой биржевой игры сам Бог велел! Наибольшую ценность для их владельцев представляли торговые марки, многим из которых было уже за сотню лет и ими, естественно, дорожили. Но нам не нужны были их торговые марки, мы собирались приобрести производство и громко раструбить об этом в газетах, а о том, за кем останутся буквы на этикетке, мы умолчим. А без этих буковок ценность приобретения выглядит просто смешной.
Еще через неделю Чарли представил нам Джоша Келлера – бывшего матроса, бывшего мороженщика, бывшего зеленщика, бывшего страхового агента, бывшего строителя, бывшего мужа и отца двоих детей. Я даже удивился, почему не "бывшего человека" – потому что вид у Джоша был жалкий. Землистого цвета небритые щеки, большие залысины, очки в роговой оправе – ровно таким я представлял себе сумасшедшего бухгалтера, и Чарли, когда я ему об этом шепнул, долго смеялся. А потом, привычно подмигнув – меня уже начинал доставать этот его жест – заметил, что таким "чокнутым бухгалтерам" очень верят в Комиссии по Ценным Бумагам. И особенно легко подобные джоши находят общий язык с банковскими клерками. Разумеется, в том случае, когда чувствуют за собой силу. Их невообразимо преображало осознание собственной значимости – забитые, серые, невзрачные и скромные, они становились уверенными в себе подонками, способными разорвать в клочья любого, если твердо знали, что есть человек, который способен за них заплатить. И нам это подходило.