Другой путь. Трилогия (СИ)

На бытовом уровне мы еще могли сойти за местных. Хорошо тормознутых, но своих. А вот в том, что касалось способов ведения бизнеса… Чарли за двадцать минут рассказал больше, чем мы узнали об этой стороне американской жизни за полгода, прожитых на ферме Сэмюэля Батта.
Это только в передовицах газет типовая история миллионера выглядела как "придумал идею, много работал над ее воплощением, сумел заинтересовать людей своим продуктом, работал еще больше и стал богат". Реальность выглядела несколько иначе.
– Как думаешь, Сардж, не пора ли комуто из нас опять пойти поучиться? – Прервал мои размышления Захар. – Было бы неплохо, когда бы мы понимали, как здесь все устроено.
Обсуждение вариантов заняло еще неделю. Основная проблема была с деньгами – наших неполных пяти тысяч было маловато для обучения чемуто приличному. На НьюЙорк, как хотел Захар – денег явно не хватало.
В следующий приезд Рассела мы поставили его перед фактом, что Зак едет учиться в Луисвилл и попросили порекомендовать недорогой университет, дающий приличное образование в области бизнеса.
Чарли по своему обыкновению долго смеялся, хвалил такое взвешенное мудрое решение, хлопал нас по спинам, а потом сказал, что все это ерунда. Добавил, что для того, чтобы заниматься бизнесом нужно не образование, а отсутствие страха за поступки и уверенность в своих силах.
– Хотя, конечно, знание инструментов и методов еще никому не повредило. – Сказал Рассел. – Вот что, парни, я советую вам присмотреться к курсам МВА. Два года вечерних занятий – и вы станете настоящими историками бизнеса.
– Зак станет, – поправил я. – А у нас с тобой много других дел.
– Окей, Сардж, пусть это будет Зак. Тогда Школа бизнеса Луисвиллского университета – именно то, что нужно! Еще бы тысяч двенадцать долларов приложить к вашему желанию и стало бы все еще проще. Но я вам займу эти деньги. Из своих собственных средств. Отдадите хорошим советом, Сардж.
Вот так и стал Захар Майцев слушателем курсов делового администрирования.
А в Союзе тем временем начинались новые времена. Даже американская пресса стала куда шире освещать происходящие там события. Горбачев сказал это, Горбачев вышел к народу, Горбачев заявил.
Первый его выход к народу – в Ленинграде: в плотной толпе людей он отвечал на вопросы граждан, и в ответ на просьбу "будьте ближе к народу" метко заметил, что ближе уже некуда! Ленинградцы радовались как малые дети, а местные газеты написали, что второго такого талантливого популиста не знала даже богатая на подобное американская земля.
Даже Сэм заинтересовался событиями в "далекой, холодной России". Потому что, по его мнению, там затевалось чтото колоссальное, большое "как мой живот, черти бы его задрали"! И Михаил Сергеевич не подвел своего заокеанского почитателя: новый Генеральный секретарь принялся за обновление рядов соратников – большинство из тех, кто выбирал его на главный пост страны, он отправил на пенсию. Вместо них были назначены новые люди, совершенно неизвестные широким массам. Да и как им быть известными, если политика в Союзе – дело совсем не публичное? Если говорить из телевизора и газет о политике может только Генеральный секретарь ЦК да министр иностранных дел, уполномоченный на это Генеральным секретарем? Сэм с трудом произносил невыговариваемые для него русские фамилии новых назначенцев: "Рыжкофф, Лигачофф, и этот, новый из форейнофис…Чеварнадже… – дсе… Чеварназе, что за идиот придумал русским такие непроизносимые фамилии?! Они даже здесь сообразили, как им запутать наших шпионов – пока будешь выговаривать фамилию нового министра иностранных дел – состаришься, дьявол его задери!"
– Помяни мое слово, Сардж, чтото назревает у комми. – Говорил Батт, сидя перед вечерними новостями по NBC, что начинались сразу после "СантаБарбары". – Этот молодой выскочка так бодро взялся за работу, что того и гляди чегонибудь натворит!
И прогноз Батта незамедлил сбыться – в Союзе грянула антиалкогольная кампания.
 
Мне вспомнился тощий волосатый Васян, который и соображатьто начинал только после принятия утренних пятидесяти граммов. Наверное, правы были люди в ЦК, решившие оградить страну от влияния "зеленого змия". Но почемуто была уверенность, что это благородное начинание выльется в еще одну очередную трагедию: советская власть начинала подобную кампанию уже в пятый раз и каждый раз проигрывала схватку – пили с каждым годом больше. Ценой последнего проигрыша станет существование страны. Никто, похоже, не считал заранее возможные экономические последствия для СССР от этой авантюры. Убежденные в своей правоте товарищи из ЦК бросились внедрять передовое начинание. Наплевав на разъяснительную работу, на необходимость компенсации поступлений в бюджет – глаза застила необходимость доложить о принятых мерах по исполнению партийной инициативы. На этой кампании разбогатеют очень многие дельцы "теневого бизнеса", получавшие по 100–200 % прибыли в день, а государство уже через год поимеет бюджетную дыру шириной в ГрандКаньон. Обвалившийся параллельно рынок нефти совершенно уничтожит формирующийся государственный бюджет, заставив Горбачева и его камарилью искать дополнительные доходы в частной инициативе граждан. И будь молодой Генсек немного потверже, возможно, стране и удалось бы вырулить между национальными, политическими и экономическими интересами своих составных частей. Но, как назло, это был самый мягкотелый из коммунистов, склонный к интриганству и чурающийся ответственности.
Все это вспоминалось какимто фоном, словно происходило не со мной. Наверное, так оно и было – потому что все годы правления Горбачева я проведу в Америке.
А здесь тоже происходило бурление народных масс – Ронни Рейган провозгласил, что в основу безопасности Штатов отныне будет положена Стратегическая Оборонная Инициатива. Предполагалось, что после построения "космического зонтика" из спутников, оснащенных противоракетами, лазерными пушками и точными средствами наведения на цель, накопленный коммунистами ядерный арсенал станет бесполезным. Все очень красиво выглядело в тех мультиках, что крутились по телевидению и куда менее достойно в передачах серьезных обозревателей.
Оставшись на ферме вдвоем с Сэмом, мы спорили до хрипоты – возможно или нет таким образом обезопаситься от внешней угрозы, считали размер необходимых затрат и все больше приходили к выводу, что вся программа СОИ – хитро продуманный блеф, призванный еще сильнее нагрузить и без того еле сводимый бюджет Советского Союза. Для самой Америки это была масштабная рекламная акция, которую никто всерьез не рассчитывал воплощать. Но часто достаточно показать намеренья и решимость, чтобы вызвать в стане врага панику. На это и рассчитывал мистер Рейган.
Захар, между тем, полностью погрузился в учебу. Он приезжал теперь на ферму раз в две недели, всегда с горящими глазами, нахватавшийся таких историй сверхскоростного обогащения, что захватывало дух.
Для него было большим откровением, что вся жизнь в оплоте капитализма была посвящена лишь накоплению богатства и его распределению между членами общества. Этому было подчинено все: средства массовой информации, литература, искусство, сотни доморощенных религиозных организаций, восхваляемая отовсюду благотворительность, некоммерческие фонды – все служили только золотому тельцу. И оценка их работы сводилась лишь к определению их экономической эффективности: есть доход – ты на коне, уважаемый член общества. Нет дохода – и ты никчемный бездельник, чем бы ты не занимался. Комсомольская закалка и окружающая действительность создавали непреходящий когнитивный диссонанс в душе Майцева, требовавший немедленного выхода.
– На прошлой неделе разбирали кейсы с историями КокаКолы, – рассказывал он. – Представляешь, что произошло на Филлипинах лет десять назад?
– Откуда, Захар? Ты же у нас гуру от бизнеса, не я.
– Они проводили лотерею. Ну эта, обычная их фишка – "посмотри номер под крышечкой и выиграй сто баксов!" Вот и на Филиппинах замутили они подобную вещь. Все прошло как по нотам – увеличение продаж на пятнадцать процентов, выплата выигрышей в размере одного процента от увеличившихся продаж – сплошная прибыль. И если бы дело было в Германии – все бы так и шло, как раньше: лотерея "под крышкой" раз в полгода, спровоцированный рост доходов, все рады. Но дело было на Филиппинах. А там народ бедный, практически нищий. И очень желающий разбогатеть. Даже сильнее, чем американцы. Так вот, когда провели вторую лотерею, с выигравшими крышечками приперлось гораздо больше народу, чем рассчитывали в отделе маркетинга КокаКолы. Больше, чем было напечатано "счастливых крышек". И знаешь почему?