Другой путь. Трилогия (СИ)
– Хороший вопрос, Сергей, – одобрил мои размышления Изотов. – И будь на дворе какойнибудь пятый век до рождества Христова, я бы тебе сказал – шансов нет. Но нынче на дворе двадцатый век. Теперь для научного открытия недостаточно поковырять палкой в песке. Нужна технологическая база для проведения экспериментов. Дай обычному человеку инструменты и восемь из десяти испытуемых сделают тебе стул. Ктото кривой и неустойчивый, но большинство представят вполне пригодные образцы. И отбери все инструменты у дипломированного краснодеревщика – и можешь быть уверен: лучшее, что он сможет предложить – проект стула. Нарисованный палкой на песке. А зарплатами и инструментом обеспечить их всех – и есть твоя задача. Такая же как и кадровый отбор достойных получать эту зарплату и работать с этими инструментами.
– Я не смогу все делать один. Вернее, вдвоем с Захаром, – поправился я и оглянулся на своего друга.
– Значит, ты согласен реализовать такой план?
– Ничего другого у нас нет. Ведь так же, Захар?
Майцев сидел, открыв рот. Между губ его виднелся кусок сушки, которую он никак не мог разжевать. Он растерянно кивнул.
– Ты видишь будущее, Сергей. Тебе должно хватить этого умения, чтобы подобрать достойных помощников. Я тебе тоже коечем помогу. Сам, к сожалению, я уже не тот боевой конь, что покорял Вену, Гамбург и смоленский облфин, да и возможности у меня не те. Но вот с одним человеком, который вам обязательно поможет, я сведу. Только учтите одно – Геннадий Иванович такой стопроцентный коммунист, хотя и не у дел теперь, что лучшим выходом для вас будет убедить его, что все, что вы задумали – будет делаться для сохранения СССР.
– Как это сделать, если уже через пятьсемь лет от Союза останутся рожки да ножки? – Возмутился предложением Захар.
Ему всегда трудно давалась ложь, наверное, поэтому его любили девушки? Когда он говорил комплимент – он был предельно искренен. А они чувствовали этот посыл и таяли и млели.
– А вы, если поднимется такая тема, не говорите, что все будет вот так скоро, – подмигнул Захару Валентин Аркадьевич. – Отнесите еще лет на десять в будущее. Или предложите использовать капиталы для реставрации Союза и Интернационала. Важно, чтобы он помог сейчас, а ко времени реализации вашего плана либо ишак сдохнет, либо падишах. Геннадий Иванович в годах уже преклонных, главное, чтобы он поверил.
Мудрость Ходжи Насреддина показалась мне уместной.
– Когда вы устроите нам встречу?
Изотов встал изза стола и прошелся по комнате, сложив руки в замок и похрустывая пальцами.
– А вот это, молодые мои друзья, дело пока непонятное. Болеет мой бывший начальник. Так что нужно будет подстраиваться. Впрочем, позвонить ему можно и сейчас, – он скрылся в соседней комнате, чемто там шуршал и скрипел, потом появился с телефоном в руках.
За аппаратом тянулся черный гибкий провод, которому, казалось, не будет конца.
Изотов сел и поставил телефон на колени.
– Но прежде, дайка мне руку, Сережа.
Я протянул ему вспотевшую ладонь.
Он зажал ее в своей руке и спросил, глядя прямо в глаза:
– Что произойдет в ближайшие две недели? Я должен быть уверен в том, кого рекомендую Воронову.
– Наше правительство откажется от Олимпиады в ЛосАнджелесе. Сегодня или завтра.
– Понятно, это давно назревало. Что еще? Скажи чтото такое, о чем никто знать не может. И догадаться тоже.
– Суд в Гааге вынесет решение о запрете США морской блокады Никарагуа. Тоже совсем на днях.
– Уже лучше. Еще чтото?
– 18го мая в Североморске будет взрыв. Вернее, несколько взрывов. Сгорят хранилища с ракетным топливом, будет угроза ядерного заражения, но корабли и подводные лодки с ядерными боеприпасами на борту успеют отойти от берега.
– Диверсия? – взгляд его стал колючим.
– Я не знаю, честно, – признался я. – Всякие версии рассматривались. Не знаю, что там было на самом деле. Вы же понимаете – секретность.
– Хорошо. Я проверю.
Изотов отпустил мою руку и набрал на диске телефона несколько цифр. Все так же смотря прямо мне в глаза, поднес трубку к уху. Громкие гудки вызова были ясно слышны и нам с Захаром. И еще я услышал, как стучит мое сердце. После пятого гудка трубку сняли.
– Здравствуйте, Геннадий Иванович! Дада, это я. Сижу вот, думаю, как там… Опять? И куда они все смотрят? Нет, Геннадий Иванович, ну так же нельзя! Правильно, вот это правильно! В конце концов, вы пенсионер союзного значения, орденоносец, они это должны понимать?! Что? Ну да, ну да. А Константину Устиновичу? Да как же, помню, конечно! Понятно. У него своих болячек как блох на барбоске. Да и не помнят люди добра. А я постарому. Пыхчу еще. Огородмалина, будь она неладна! Истыкался колючками весь. Я чего звонюто, Геннадий Иваныч? Что? Да! Нет, ну это само собой, десять лет уже. Так чего звоню – дело у меня к вам образовалось. Нет, по телефону долго все рассказывать, а мне нюансы важны. Хотел в гости заехать, если можно. Что? В больницу? Надолго? Так это хорошо. За две недели я подготовлюсь, да и вы пободрее будете. Конечно, конечно, Геннадий Иваныч, собираюсь вас поэксплуатировать. Ну вот и чудно. Только я не один приеду. Внуки мои. Нет, за них хлопотать не стану, они парни уже взрослые, сами о себе похлопочут. Просто показать хочу – надумали они койчего. Через две недели? Хорошо, Геннадий Иванович, буду считать, что мы договорились. Выздоравливайте. Хорошо, конечно. Всего доброго.
Изотов положил трубку. Посмотрел на нас и сказал:
– Ну вот, можете собирать вещи. Либо на Колыму, либо… куда Геннадий Иванович отправит. Он мужик резкий – посылал в дальний путь и Фрола Козлова и, если нужно было, дорогого Леонида Ильича. И хоть сейчас давно уже на пенсии, но связи и люди остались. Многое может, если поверит вашим… байкам.
– Кккто это? – слегка заикаясь, спросил Майцев.
– Воронов Геннадий Иванович. На западный манер – бывший премьерминистр России лет десять назад. Да нет, уже больше прошло… А потом глава народного контроля – он лучше всех знает ситуацию в нашем хозяйстве. В начале семидесятых они с Байбаковым и Косыгиным пытались объяснить Брежневу и Суслову, что внедряемая ими аграрная политика дотирования сельского хозяйства на самом деле убивает село и вызовет продовольственный кризис. Его сняли с должности, а продовольствие очень скоро пришлось закупать за рубежом. Вот такие дела. Так что жду вас здесь ровно через две недели, хлопцы. А мне на огороде нужно поработать. И без того мы с вами уже заболтались – весь день пропал, считай.
Ошарашенные новостью о скором знакомстве с бывшим Председателем Совета Министров РСФСР, мы молча – не прощаясь – вышли на улицу, пребывая в какомто ступоре, понимая, что только что наши полугодовые приготовления подошли к значимому промежуточному итогу. И либо неведомый пока Воронов нам поможет, либо… О втором варианте развития событий думать не хотелось.
– Смотри, как все хорошо устроилось! – сказал Захар, когда мы поднимались на платформу Жаворонки, зажав в руках только что купленные билеты до Москвы. – Поговорим с этим дядькой, все порешаем – и в бой! Надоело уже читать доклады и отчеты перед съездами и пленумами. Все одно там ни слова правды нет.
Я промолчал, потому что подходящая электричка издала пронзительный гудок, в котором ничего нельзя было расслышать.
– Домой поедем на две недели? – спросил я, когда мы устроились на жестких деревянных сиденьях. – Или останемся парад на 9е мая смотреть?
– Конечно, останемся! Когда еще увидим такое?
– А жить где будем?
– Нууу, – протянул Захар. – Можно, конечно, в гостиницу, а можно…
Он довольно ухмыльнулся чемуто.
– Договаривай, Захарка.
– А можно к Леньке Попову в общагу завалиться! На пару днейто он нас пустит?
– К Леньке? – Я поморщился. – А адрес есть?
– Вот, – предусмотрительный Майцев извлек из кармана клочок тетрадного листка. – ДАС, улица Шверника, дом девятнадцать. Станция метро "Университет".
Ленька Попов в школе дружил с Захаром – одноклассником и первым собутыльником. Мое с ним знакомство свелось лишь к нескольким коротким эпизодам. Мы учились в разных школах и встречались только на турнирах "Кожаный мяч", где каждый играл за сборную команду своей школы. И воспоминания о нем у меня были не самые хорошие – я играл в нападении, а он, более рослый и тяжелый, в защите, и поэтому частенько мне доставалось от него по ногам.