Сокол на рукаве (СИ, Слэш)

 — Вы смеете мне угрожать? — прорычал Эдмон, рывком бросаясь к воротам, и замер, обнаружив, что от жертвы его отделяет чугунная решётка.
 — Вам в самом деле нехорошо? — спросил Пьер тихо, разглядывая трость с набалдашником в виде львиной головы.
 Эдмон молчал, стиснув зубы.
 — Зачем он мне врал про мигрень?
 — Потому что не ваше дело, чем я болен!
 — Эдмон!
 Пьер поднял глаза, и взгляд его встретился со взглядом мужчины. Время замерло, и сердце сильнее застучало в груди.
 — Эдмон, простите… Я пришёл извиниться…
 — Ну, нет, это невозможно! — Эдмон ударил тростью о землю, взметая в воздух песок. — Вы оскорбляете меня, нарушаете моё уединение, обвиняете моего слугу и меня в неприветливости, угрожаете мне то раскрытием каких-то тайн, то самим Папой… И смеете к тому же называть меня Эдмон, как будто мы с вами знакомы с младых ногтей! Для вас я граф Бросо!
 — Я не буду против, если вы станете звать меня Пьер!
 — Убирайтесь! — теперь уже и голос графа сорвался на крик, но Пьер лишь моргнул, прерывая контакт их глаз, и ответил:
 — Если вы позволите мне завтра привезти вам целебную мазь. Она прекрасно помогает от ран. Или от мигреней — если вам угодно называть это так.
 — Что вам надо? — спросил Эдмон напрямик.
 — Вас, — ответил Пьер просто.
 — Я не игрушка! Купите себе пони!
 — Мне двадцать два, граф Эдмон. Для пони я староват.
 Эдмон, не выдержав, расхохотался. Он хохотал долго, пока не закашлялся, а затем вытер рот рукой и навалился на трость.
 — Вас не учили, виконт, что жестоко играть с людьми?
 — Я не играю, Эдмон. Мне хотелось бы вам это доказать.
 — Вы держите меня за дурака?
 — Позвольте, я отвечу вам завтра? Или давайте пройдём в дом. Вы устали стоять, и наш разговор не на пользу вашей ноге.
 — Так уйдите!
 — Вы слышали моё условие. Завтра в семь вы приглашаете меня к себе.
 — А как же ваш карнавал?
 
 — С вами мне интереснее, чем там.
 — Хорошо, — сдался Эдмон наконец, — если вам больше нечего делать, завтра в семь я буду дома. Можете приходить.
  
 ***
 Пьер подбирал драгоценности добрую половину дня — предвкушение было таким сильным, что он с трудом мог заставить себя сидеть на месте.
 «Как дебютантка перед первым балом», — посмеивался он мысленно над своим волнением.
 Ещё утром Пьер послал Рико к аптекарю — конечно же, никакой мази у него самого не было, но ничего лучше ему в тот момент в голову не пришло.
 Выбрав бриллиантовые подвески и два перстня с россыпью аметистов — под цвет шпаги графа Бросо — к шести часам, к половине седьмого Пьер уже отказался от них всех и сменил голубой, украшенный вышивками камзол, на такой же, но на два тона светлее и лишённый всяких украшений — он решил, что граф Бросо не слишком то любит блеск, раз целыми днями скрывается за плотными стенами сада.
 Ровно в семь карета высадила его в бледно-голубом — уже третьем по счёту — камзоле. Пьер ударил сапогом о сапог, сбивая пыль, и, подойдя к двери, позвонил в колокольчик.
 Открыл ему всё тот же лакей — но на сей раз в ливрее, расшитой серебром. Пьер тут же почувствовал себя неуютно, предугадав, что всё-таки подобрал костюм неуместно — и оказался прав. Граф Бросо встретил его на сей раз в чёрном, расшитом серебром, камзоле и с аккуратно убранными волосами. Теперь Пьер разглядел в его левом ухе серьгу с рубином.
 — Вы моряк? — спросил Пьер и тут же прикрыл рот рукой.
 — Я служил во флоте. Но не собирался этим кичиться.
 Эдмон тут же прикрыл ладонью серьгу.
 — Присаживайтесь, — предложил он, указывая тростью на диван, а сам отвернулся на секунду к камину, и, когда повернулся к Пьеру снова, серьга уже исчезла. — Так о чём вы хотели поговорить?
 Пьер улыбнулся.
 — Вы тоже сядьте. Мне неловко заставлять вас стоять с больной ногой.
 Всё ещё опираясь на трость, Эдмон опустился в кресло напротив. Пьер прикрыл на секунду глаза, скрывая их занавесью густых чёрных ресниц, а затем резко поднял взгляд и посмотрел прямо на Эдмона.