Сокол на рукаве (СИ, Слэш)

 — Эдмон, ну неужели нет другого выхода? Может быть… Может быть, мы продолжим встречаться так же, как раньше? Хотя бы просто видеться у вас дома…
 — Пьер… — Эдмон всё-таки взял его за плечи и сдавил их, так что Пьер чуть не вскрикнул от боли. — Видеться с вами здесь я не могу. Даже в вашей усадьбе нашлись доносчики, которые сообщили магистру. И снять обеты, как вы сказали тогда, я тоже не могу. Не могу. Мне стыдно, что я ставлю вас в такое положение. Мне стыдно, что я перекладываю на вас тяжкое бремя ответственности. Но это ваша судьба — и вам решать, что делать с ней.
 — Я же не знаю даже, не надоем ли вам, Эдмон… Если бы только ради вас… Но что, если с вами что-то случится? Что мне делать тогда?
 — Я… — Эдмон прокашлялся. — Я не знаю.
 Пьер покачал головой.
 — Без вас я не смогу. Что, если… Мы могли бы стать друзьями, Эдмон? Мы не будем делать ничего, что запрещали бы ваши обеты.
 Эдмон стиснул зубы и снова закрыл глаза. Он представил, как Пьер бесконечно будет рядом. Бесконечно желанен. И бесконечно недоступен.
 — Если вы хотите, — сказал он хрипло. — Но видеться мы сможем только на людях.
 — Эдмон… — Пьер снова всхлипнул и повис у него на шее.
 — Простите, — Эдмон аккуратно отцепил его руки от себя одну за другой, — так не делают друзья.
 Он в упор посмотрел на Пьера и, увидев слёзы, стоящие в синих глазах, одно за другим поднёс его запястья к губам.
 — И так тоже не делают друзья, — закончил он и, отпустив руки Пьера, отступил на шаг назад. — Уйдите, пожалуйста. Мне надо побыть одному.
 Пьер закусил губу и, отвернувшись, медленно побрёл к двери.
 — Когда я вас увижу? — спросил он с порога.
 — Я не знаю.
 — Послезавтра день рождения у моей тётушки Флоренси. А на третий день начнётся карнавал. Если бы вы…
 — Я буду. И там, и там.
 Пьер кивнул и вышел.
  
 ГЛАВА 10. Решения
 На плече у Пьера была маленькая родинка. Даже не на плече, а на стыке между плечом и ключицей, там, где кожа была особенно тонкой. Это место всегда вздрагивало, когда Пьер поводил рукой, и родинка трепетала, от чего внутри у Эдмона всё сжималось — трогательная беззащитность щемила сердце, а выпестованная поколениями благородной крови красота заставляла дыхание останавливаться.
 
 Теперь, стоя в одной из гостиных огромного и разряженного в самые модные краски особняка Флоренси Леруа, Эдмон смотрел на Пьера, облачённого в несколько слоёв дорогих тканей, от батиста до бархата и парчи, и почти видел сквозь кружевной воротник эту родинку, трепетавшую при каждом движении.
 Пьер был подвижен, рука его двигалась то и дело, стоило ему начать жестикулировать, объясняя что-то гостям. И каждое движение отдавалось у Эдмона болью в груди.
 Желание содрать дорогой бархат к чёрту было почти нестерпимым. Эдмон не думал о том, что стал бы делать с Пьером потом — только о том, что увидел бы его настоящего, хрупкого и беззащитного, а не зашитого в бархат условностей и тяжёлые каменья интриг.
 Идея Пьера «дружить» была провальной с самого начала. Оба не могли не понимать этого. Эдмон, по крайней мере, понял сразу.
 Это было возвращением к тому, от чего они едва ушли. От того, что всегда мучило их. И всё же давить на мальчика он не хотел. Ничего, кроме дружбы, и не оставалось ему, если бы Пьер отказался уйти от мира. А то, что Пьер не мог согласиться, было теперь, в доме Леруа, очевидно Эдмону как никогда.
 Пьер был соком жизни. Он был плотью от плоти этих роскошных вечеров. Он бы высох вдали от мира, и то, что молодой Леруа на несколько месяцев в году уезжал за город и вполне счастлив был в одиночестве, могло лишь удивлять, когда Эдмон смотрел на него и видел, как гладко Пьер обращается с малознакомыми и падкими на злословие людьми.
 Пьер провёл с гостями добрую половину вечера. То и дело Эдмон ловил на себе его пронзительные взгляды, но от взглядов этих только сильнее щемило в груди. Эдмон собрался уже было уходить, потому что смотреть и дальше на Пьера издалека не было никаких сил, но уже в саду запястье его поймала нежная, но сильная рука.
 — Вы куда? Мы с вами так и не поговорили.
 Эдмон замер. Прищурился на миг, а затем развернулся и посмотрел на Пьера в упор.
 — Это вы, кажется, не захотели говорить со мной.
 — Эдмон… Я весь вечер смотрел на вас. Но я должен был развлекать гостей.
 — Развлекайте. Я ничего не имею против.
 — Поверить не могу. Вы сами делаете наши отношения невозможными, а теперь, когда я предлагаю вам хоть какой-то путь, начинаете ревновать.
 — Я делаю невозможными? — Эдмон хотел было вырвать руку, но Пьер перехватил его запястье по-новой.