Сокол на рукаве (СИ, Слэш)

 — Я подумал, что вы меня упрекали в своих грешках.
 
 — Что вы имеете в виду?
 
 — Едва увидев меня, вы сказали, что я просто хочу поохотиться на вас.
 
 — Я был не прав?
 
 — Вы знаете, что нет.
 
 — И вы не хотели меня догнать? Вас не разгорячила погоня?
 
 Пьер покраснел и прокашлялся в кулак.
 
 — Отчасти. Если бы вы не убегали, победа не была бы такой сладкой.
 
 — Я ещё не побеждён.
 
 — Вы не дослушали меня, — Пьер чуть ускорил ход коня и пустил его наперерез скакуну Эдмона, заставляя графа остановиться. — Победа не главное. Хотите победить меня — побеждайте.
 
 — Тогда что же главное? — спросил Эдмон, внимательно разглядывая его.
 
 Пьер пожал плечами.
 
 — То мистическое чувство предопределённости, которое связало нас. Мы будем вместе — иначе никак.
 
 Эдмон прикрыл глаза.
 
 — Если бы всё было так просто…
 
 — Что сложного, Эдмон? Что может нам помешать?
 
 Эдмон облизнул губы, открыл глаза и снова посмотрел на Пьера.
 
 — Вам двадцать два, Пьер. Вы считаете себя взрослым. Я не упрекаю вас. Но у меня позади жизнь. Жизнь, в которой я всегда был один. Я привык к этому куда больше, чем вы. Я не вижу своей жизни другой. Были люди, которые так же, как вы, говорили, что любят меня. Но никогда это не оказывалось правдой. Поэтому мне сложно поверить вам. Даже сейчас.
 
 — И вы всё ещё не верите мне?
 
 — Я решил, что не важно, верю я или нет. Если я упущу вас, то уже никогда не смогу жить как прежде. Если же вы просто играете — что ж. Тогда я всё-таки проиграл.
 
 — Вы всё ещё не верите мне. Это обидно, а ведь вы обещали не причинять мне боль.
 
 — Я стараюсь, Пьер. Очень стараюсь поверить. Не вините меня, если я не могу сделать это вот так легко.
 
 — Я тоже стараюсь, Эдмон. Не винить вас ни в чём. Но когда-нибудь мне не хватит терпения, и я сдамся.
 
 Пьер развернулся и пустил коня вскачь, оставляя Эдмона позади, наедине с тяжёлым чувством обречённости.
 
  
 
 ***
 
 Уже вечером они лежали рядом на влажной траве, застеленной медвежьей шкурой, и смотрели, как на вертеле крутят слуги подстреленную тушу оленёнка.
 
 Эдмон смотрел в огонь, стараясь не поддаваться всеобъемлющему желанию сделать Пьера ближе — приблизить настолько, насколько возможно, взять его и утонуть в полном единении, забывая обо всех обетах, обо всём одиночестве прожитых лет.
 
 Пьер смотрел на Эдмона. Туша и костёр не интересовали его совсем — он видел их много раз. Куда интереснее было разглядывать, как подрагивают ресницы Эдмона, когда костёр вспыхивает слишком ярко, как едва заметно шевелятся его губы, будто шепчут молитву.
 
 — Я люблю вас, — прошептал Пьер и легко коснулся щеки графа губами, а затем потёрся о дневную щетину носом.
 
 Эдмон прикрыл глаза.
 
 — Сделайте так ещё раз, — попросил он.
 
 Пьер улыбнулся и снова коснулся губами щеки Эдмона, но теперь уже выше, там, где начинались шрамы. А затем, удостоверившись, что его не собираются оттолкнуть, провёл губами выше, прослеживая тонкий длинный шрам, уходящий до самого лба.
 
 — Не надо так, — прошептал Эдмон, но не шевельнулся и не попытался отодвинуть Пьера. Заметив это, Пьер напомнил:
 
 — Вы обещали, что мне можно будет всё, что я захочу.
 
 Эдмон коротко кивнул. Пьер придумал происходящему оправдание, которое как нельзя лучше устраивало его самого, но всё же, когда Пьер повалил его на спину и принялся покрывать поцелуями лицо, не удержался и произнёс:
 
 — Я просто не понимаю, зачем вам это.
 
 Пьер не ответил. Он лишь отстранился и молча навис над Эдмоном на несколько секунд. Затем перекинул бедро через распростёртое рядом тело, усаживаясь верхом. Поймал руки графа и завёл их наверх, а затем склонился и поцеловал Эдмона уже в губы — медленно, как пьют дороге вино, растягивая каждое мгновение.
 
 — У нас с вами не получается говорить, — сказал он, заканчивая поцелуй, но продолжая удерживать руки Эдмона. — Вчера мы были куда ближе друг к другу, когда молчали.
 
 Эдмон открыл глаза и покачал головой.
 
 — Всё, что угодно, но не это.
 
 Пьер вздохнул и, освободив руки Эдмона, опустил щёку ему на плечо.