Цеховик. Книга 3. Вершина мира

Он, не глядя на меня, протирает бокал.
– Потому что, – продолжаю я, – мне бы пришлось искать новое место. И оно нашлось бы, вы же понимаете. Не такое красивое и импозантное, как ваш замечательный бар, разумеется, но функцию свою вполне бы выполняло. Хотя бы тот же «Папин мир».
Алик фыркает.
– Ну это я так, чисто для примера, – поясняю я. – Но отток посетителей от вас был бы неизбежен, вы же понимаете. Даже ваших постоянных клиентов.
– Нет, – спокойно говорит он.
– Нет, так нет, я же не уговариваю. У всех свои резоны. Я вашу ситуацию не знаю, вы – мою. Тем не менее…
– Не стоит пытаться меня вразумить, – перебивает он. – Нет значит нет.
– Да я понял, понял. Значит не договорились. Неудачный день какой-то сегодня. Ну что же. Желаю всех благ. Сколько с меня?
Сегодня он берёт в полтора раза больше, чем обычно. Ну и рожа. Вот заберу всю его клиентуру, будет знать.
Я смотрю на часы. Пора двигать на встречу с адвокатом. Это тот самый дядя, что был на дне рождения у Вали Куренковой.
– А, молодой человек, мы, кажется, виделись с вами…
– Абсолютно верно, Яков Арсеньевич. Но представлены не были.
– Ну что же, проходите.
Он принимает меня у себя дома. Великая честь. Мы сидим за столом в большой гостиной, а его жена подаёт нам кофе и домашнюю выпечку. Скатерть с кистями, напоминающая гобелен, старая мебель, хрусталь и серебро, почерневший натюрморт на стене. Откуда в наших краях такое?
Хороший дом, гостеприимный. Для тех, кто готов платить сумасшедший гонорар. Вернее, неофициальную надбавку к официальной низкой ставке. Договариваемся, что по тарифу будут платить родители, а всё что свыше, я заплачу сам. В подтверждение своих возможностей я сразу оставляю задаток в двести рублей. Этим, ясно дело, мы не ограничимся, но для начала хватит.
Яков Арсеньевич Кофман – человек с невероятным апломбом и подобраться к нему просто так вряд ли получится, даже, как говорится, и на кривой козе. Но с протекцией первого секретаря горкома общение у нас проходит нормально. Даже мило.
Я объясняю ему суть проблемы. Со всеми подробностями и деталями. Почти со всеми. Вижу, юрист он толковый, да только действительность наша очень сильно отличается от фильмов про американских адвокатов. У нас защитник допускается к делу только после завершения предварительного следствия. Но так как я несовершеннолетний, то в моём случае он имеет право взять быка за рога с самого начала.
– Торопиться не будем. Начнём с тактики изматывания противника. Посмотрим, как пойдёт, а там будет видно.
– Ой-вей! – говорю я на прощание и мы расстаёмся
Из автомата звоню Рыбкиным. Надеюсь, строгий отец не убил там свою дщерь за эротические провокации.
– Алло! – звучит недовольный и раздражённый голос.
Неужели по такому случаю даже не бухнул сегодня?
– Дядь Ген, не вешай трубку!
Но он не прислушивается к моей просьбе и, разразившись проклятиями, обрушивает трубку на рычаг. Блин… попадалово…
Утром Наташка не выходит в обычное время и я жду её минут двадцать, понимая, что, скорее всего, в школу она не пойдёт. Подняться к ней не решаюсь, опасаясь всё усугубить, встретившись с Геной. В итоге иду в школу один и неимоверно опаздываю на литературу.
– На перемене отзываю Ширяя в сторону.
– Юр, привет.
– Ага, здорово. Когда начинать?
– Да, начнём на днях. Там ещё кое-какие организационные вопросы решить надо. Не переживай. Скоро. Я вот что хочу сказать. Ты парень шустрый, боевой. У тебя знакомых и приятелей хренова туча, так?
– Ну, допустим, – кивает он.
– Вот и хорошо. Ты подбери ещё человек пять для занятий.
– Так Тимурыч не возьмёт, – удивляется он.
– Да ладно, уговорим мы его. Он же видит, пацаны нормальные, не гопники и не бандосы.
– Ха, – ухмыляется Ширяй, – бандосы. Прикольное словечко.
– Только ты смотри, чтоб реально чёткие пацаны были. Понимаешь? С высокими морально-этическими принципами. Порядочные, чтоб понятия имели. Не воровские, а человеческие. Хороших ребят, короче подтягивай.
 
– Мля, Егорыч, где я тебе таких возьму?
– Ну, ты уж поищи, покумекай. Я вон тоже с Серёгами поговорю.
– А зачем тебе? – топорщит он глаза.
– Ну, как зачем, будем армию создавать. Патрули революции. Защищать слабых и обижать сильных.
Он ржёт:
– А чё, прикольно. Тимур и его команда в натуре. Ну ладно, поспрашиваю.
– Ну только аккуратно, ладно? Чтоб у нас тут очереди желающих записаться в ЧОП не выстроились.
– Куда записаться?
– Потом скажу, – отмахиваюсь я. – Пошли в класс. Звонок уже.
После уроков я сразу иду домой. Вернее, не домой, а по направлению к дому. На пути моего следования находится опорный пункт с офисом участкового. Вот туда с тяжёлым сердцем я и направляюсь.
Захожу прямиком в кабинет. Не убьёт же он меня. Может покалечить, конечно…
Он сидит за столом, а перед ним восседает толстая тётка в форме. Увидев меня, он в лице меняется. В его взгляде не читается ни намёка на внутреннюю доброту. Да… Не надо было заходить.
Он привстаёт, а рука тянется к кобуре.
– Ты чё припёрся, сука? – зло спрашивает он.
 
8. А всё хорошее и есть мечта
 
– Дядь Ген, – начинаю я миролюбиво.
– Какой я тебе дядя! – рычит он. – Матвеевна, ну-ка выйди. Мне с этим змеёнышем один на один поговорить надо.
Дородная Матвеевна безропотно поднимается и, смерив меня неодобрительным взглядом, тотчас выходит из кабинета. Свидетели нам и в самом деле не нужны. Рыбкин выбирается из-за стола и, воспламенив безумный кровавый огонь во взгляде, надвигается на меня. Ну ладно. Если насилие неизбежно, говорят, нужно расслабиться.
Я делаю шаг навстречу своему палачу и останавливаюсь в расслабленной позе, правда, удобной для быстрого реагирования. Он быстро приближается и у него даже не ёкает ничего, я не вижу, ни тени сомнения, вообще никаких посторонних мыслей и слюнтяйского морализаторства.
Он резко замахивается и бьёт. Прямо, как на картинке из учебника по самбо. Ну, чего уж, раз такое дело, я тоже действую, как на той же картинке. Вернее, серии картинок. Делаю несколько простых движений, блок, захват, поворот и… вот уже дядя Гена загнут носом к давно немытому полу, а рука его трещит в суставе.
– Отпусти, щенок, – тихо хрипит он, стараясь не закричать.
Знаю, что делаю ему больно, ну, а что мне ещё остаётся?
– Нападение на сотрудника при исполнении… – шипит он.
– Это не нападение, это самозащита, – парирую я.
Впрочем, ни для кого не секрет, что по линии самозащиты у меня, как раз, проблемки сейчас нарисовались.
– Короче, дядя Гена, ты можешь нормально меня выслушать или готов воспринимать только в позе рака?
– Пусти, сука…
– Ладно, отпускаю. Только ты не кидайся больше.
Я его отпускаю. Он выпрямляется. Злой, как собака. Морда красная, глаза дикие. Поправляет мундир, отряхивается и… резко бросается на меня. Снова. И снова оказывается загнутым носом в пол.
– Блин. Ну, придётся значит в таком виде с тобой разговаривать, – вздыхаю я. – Лишь бы не вошёл никто, а то неудобно ведь получится, да?
– Отпусти, – тихонько скрипит он. – Отпусти, гад.
Я отпускаю. Мне, в конце концов, не сложно. Он стоит, наклонив вперёд голову и переводит дыхание.
– Я сразу скажу для начала. Ничего не было. Успокойся. Ничего не было. А теперь сядь за стол и послушай. Садись, говорю.
Размашисто поправив разлетевшуюся чёлку, Рыбкин возвращается за свой стол. Я присаживаюсь напротив него и поворачиваю к себе телефон.
– Дочь дома? – спрашиваю, не глядя на него.
Он не отвечает. Я набираю телефонный номер и долго держу трубку. Не подходит.
– Так дома или нет?
– Дома, – зло произносит он.
Я набираю ещё раз и опять слушаю длинные монотонные гудки. Наконец, она отвечает.