Багровая смерть (ЛП)
— Я слышал твои мысли и дал тебе то, о чем ты мечтал, — сказал Натэниэл.
— Особенность линии Жан-Клода в том, что она угадывает стремления сердца и дает это, — пояснила я.
— Я хотел быть желанным для вас — и стал.
— Вроде того, — согласилась я.
— Да, — откликнулся Натэниэл.
— Что теперь? — спросил Дамиан.
— Если ты не злишься на меня, я действительно хочу обняться, — сказал Натэниэл.
— Не злюсь, — улыбнулся Дамиан. — Часть меня думает, что должен бы, но в основном я просто счастлив, что кто-то меня хочет. Думаю, это было самым тяжелым в уходе от Той-Что-Меня-Создала. Она была садистской сукой и издевалась надо мной, но она меня хотела именно так, как женщина хочет мужчину. Она заставила меня почувствовать себя желанным больше, чем кто-либо прежде, больным, извращенным способом серийного убийцы, но она говорила мне, что я ее любимая игрушка и я верил ей. Думаю, она позволила мне уйти к Жан-Клоду только потому, что, в конце концов, я ей наскучил. Думаю, она боялась, что в итоге уничтожит меня, и… часть ее не хотела этого делать.
— Ты хочешь сказать, что она дала Жан-Клоду выторговать тебя из-за того, что заботилась о тебе и боялась, что все кончится тем, что она навредит тебе навсегда? — спросила я.
— Да, — ответил он почти шепотом. — Я был так рад освободиться от нее, но никто больше не хотел меня так сильно. Нездорово звучит, не правда ли?
— Это немного похоже на Стокгольмский синдром [термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения (или угрозы применения) насилия], — поправила я.
— Я понимаю, — произнес Натэниэл. — Когда я торговал собой на улицах, я думал, что быть желанным и быть любимым — одно и то же. Теперь я знаю, что это не так, но если кто-то меня не хочет, то я не чувствую себя любимым.
— Да-да, — закивал Дамиан. — Кардинал любила меня, но через несколько месяцев она больше уже не хотела меня в постели, а если и хотела, то возникало множество вопросов о том, кого я себе представляю. Думаю ли я о ком-то из клиенток, с которыми танцевал, или о той, у которой брал кровь? Ощущение было такое, что она больше не хотела, чтобы меня забрал кто-то другой, чем хотела меня. Но она не была даже и близко настолько одержима мной, как Та-Что-Меня-Создала.
— Все хотят быть желанными, — заметил Натэниэл.
— Но не всегда вот таким вот образом, — сказала я.
— Я просто хочу быть желанным и чтоб вместе с тем меня не изводили.
Он все еще прижимал к талии полотенце, но оно соскользнуло с одной стороны, обнажая бедро больше, чем он, вероятно, хотел.
— Мне поможет, если я скажу, что часть меня хочет, чтобы ты сбросил полотенце?
— Хочешь увидеть меня обнаженным? — заулыбался он, пытаясь свести все к шутке.
— Да, — ответила я.
— Да, — сказал в один голос со мной Натэниэл.
Дамиан посмотрел на нас по очереди.
— Тебе на самом деле нужно начать уточнять, к кому из нас ты обращаешься, — сказала я.
Дамиан рассмеялся:
— Похоже на то. Не вполне уверен в своих чувствах на этот счет, но после того, что я только что вспомнил, — какого черта? — он позволил полотенцу упасть на пол и остался стоять, бледный и совершенный, и единственными пятнами цвета на чистой белизне кожи были обжигающе-багровый его волос и зелень молодой травы его глаз. Он опустил взгляд, будто не мог смотреть на нас, стоя перед нами обнаженным.
— Боже, ты прекрасен, — проговорила я.
Он поднял глаза и улыбнулся:
— Раньше ты мне никогда этого не говорила.
— Значит, была дурой.
Дамиан перевел взгляд на другого мужчину в комнате:
— Что ты можешь сказать, Натэниэл?
Тот нервно засмеялся и ответил:
— Думаю, то, что я хочу сказать, не сделает тебя счастливым со мной, и все идет намного лучше, чем я думал, поэтому позволь мне полюбоваться видом и много не говорить.
— Скажи, о чем ты думаешь.
— Нет, — замотал головой Натэниэл.
— Пожалуйста.
Он вздохнул и посмотрел на меня:
— Это ловушка, да? Как девчачья ловушка, только в исполнении парня?
— Не знаю.
Он снова посмотрел на Дамиана:
— Хорошо, но если это принесет мне неприятности, то снова я таким честным не буду.
— Понимаю, — сказал Дамиан.
Натэниэл со вздохом признался:
— Я хочу предложить тебе другую сторону шеи, чтобы мы снова могли опуститься вниз, пока ты не скажешь нам остановиться, или кончишь, или ты хочешь пойти другим путем. Ты хочешь трахнуть нас.
— Я это говорил, не так ли?
Натэниэл кивнул.
— Вы бы кончили, просто облизывая мой член, вы оба. Каждый со своей стороны как эскимо на палочке, которым вы делитесь, — его глаза затрепетали, он вздрогнул достаточно сильно, чтобы некоторые части его анатомии задрожали и отвлекли к чертям нас обоих.
— Ого, — произнесла я. — Не знаю, что изменилось, но че-ерт.
— Присоединяюсь, — добавил Натэниэл.
Дамиан улыбнулся:
— Я тоже не знаю, что изменилось, но мне нравится, что вы на меня смотрите так, словно я одна из самых прекрасных вещей, которые вы когда-либо видели. Я видел, именно так вы смотрите друг на друга и на Мику, но не на меня, — он двинулся к нам, обнаженный и соблазнительный.
— Терпеть не могу разрушать настрой — одному Богу известно, насколько, — но мне нужно собираться к перелету в Ирландию. Эдуарду нужна моя помощь.
Все счастье мгновенно слетело с лица Дамиана. Он стал настолько нечитаемым и отстраненным, как будто превратился в мраморную статую, белоснежную и совершенную, но не слишком живую.
— Что случилось на этот раз?
Натэниэл вздохнул:
— Я знаю, тебе нужно сказать ему, но я имею право чувствовать разочарование.
— Черт, я тоже разочарована, но мне нужно как можно скорее туда добраться.
— Скажи мне, — попросил Дамиан.
— Надень свое полотенце, и тогда я смогу собраться достаточно, чтобы рассказать, — сказала я.
На это он снова улыбнулся:
— Мне нравится, что я могу тебя настолько отвлечь.
— Полотенце — на место, и мы сможем поговорить о вампирах в Дублине.
Он вернулся за полотенцем и наклонился поднять его. Мы с Натэниэлом оба повернули головы, когда он двинулся, чтобы наш обзор был как можно лучше. Поймав друг друга на этом, мы захихикали, как тринадцатилетки, застуканные за разглядыванием фотографий голых людей в интернете.
— Что такого забавного? — не понял Дамиан.
— Просто восхищаюсь видом, — ответила я.
— Вот именно, — согласился Натэниэл.
Дамиан улыбнулся:
— Мне так нравится, что вы двое меня хотите, и думаю, что бы ни сделал с нами Натэниэл, оно продолжает действовать. Даже мысль о том, что моя бывшая госпожа творит отвратительные вещи в Ирландии, не может изменить того, что я счастлив быть желанным вами, — он нахмурился.
— Если ты счастлив, ты скорее должен улыбаться, — предположила я.
— А будет смысл, если я скажу, что не уверен, что должен быть от этого счастлив?
— О да, я полностью понимаю, — ответила я.
— Может, сможешь объяснить мне?
— Прости, Дамиан, но для меня это тоже не имеет смысла, — рассмеялась я. — Если что-то делает тебя счастливым, ты должен это просто принять и наслаждаться, но у меня есть целый список вещей, которые делают меня счастливой, и я как чертовски боролась за то, чтобы не испытывать от них удовольствия, не хотеть и не делать их, потому что они не соответствовали тому, кем я думала я была или должна быть.
— Ты хочешь сказать, я думаю, что не должен наслаждаться тем, как вы двое смотрите на меня, а я наслаждаюсь, и поэтому пытаюсь заставить себя сожалеть об этом, несмотря на то, что оно делает меня счастливым?
— Именно так.
— К ебаной матери. Просто скажи, что она натворила, Анита. Это должно быть достаточно ужасно, чтобы помочь нам ценить то счастье, которое мы заполучили.