Багровая смерть (ЛП)

— Нет, не только, — подтвердил Натэниэл.
— Я сказал Аните, что боюсь, что Питер примет это как окончательный шаг и станет большим хищником, чем я, ты понимаешь?
— Ты беспокоился, что то, что ему нравится грубость, даже жестокость, в спальне, означает, что он может превратиться в серийного убийцу.
— Я сказала, что не думаю, что с Питером это произойдет, когда ты спрашивал меня, Эдуард, — напомнила я.
— Но он не рассказывал тебе все в деталях, как Натэниэлу.
— Нельзя просто стать серийным убийцей, Эдуард, — сказал Натэниэл, — не без долгого и систематического насилия, которого с Питером не было.
— Ты можешь им родиться, — возразил Эдуард.
— Эдуард, — перебила я. — Натэниэл прав. Нельзя просто взять и превратиться в серийного убийцу, если тебе не причинили больший вред, чем в жизни Питера.
— Когда Питер был младше, он мочился в постель? — спросил Натэниэл.
— Нет.
— Он что-нибудь поджигал?
— Нет.
— Мучил животных?
— Нет, — это отрицание прозвучало намного расслабленнее первых двух.
— У Питера нет трех основных признаков серийного убийцы, так что он им не родился. Он увидел, как вервольф убил его отца прямо у него на глазах, когда ему было восемь, а он взял упавшее ружье отца и застрелил зверя, чем спас жизни матери и сестренки. Это травматично, но еще это смело, даже героически. Возможно, это сделало его более склонным к насилию в других сферах жизни, а может, насилие всегда жило в нем. Может, именно оно помогло ему взять ружье и прикончить монстра, убившего его отца. Быть хорошим в насилии не всегда плохо. Ты должен знать это лучше других людей.
— Ты прав. Я должен, но это всегда отличается, когда касается твоего ребенка.
— Надеюсь однажды узнать, насколько отличается, — сказал Натэниэл и слишком уж серьезно посмотрел на меня.
— Не смотри на меня. Я не планирую размножаться, благодарю покорно.
— Дети — это прекрасно, Анита, — сказал Эдуард.
— Не начинай.
— Я не могу представить, что ты беременна и выполняешь нашу работу, но я не могу представить и то, что ты никогда не захочешь детей.
— Я ведь думала, что в этом вопросе ты будешь на моей стороне, Эдуард.
— Я ни на чьей стороне. Я просто хочу, чтобы моя лучшая подруга была счастлива, что бы для нее это ни значило.
Натэниэл улыбнулся мне. Я указала на него пальцем:
— Мы не будем обсуждать это снова. Особенно не тогда, когда планируем большую свадьбу с Жан-Кодом и только чуть меньшую с тобой и Микой.
— Я помогаю с организацией обеих, плюс помогаю Донне с их с Эдуардом свадьбой, но я не жалуюсь.
— Ты молодец, Натэниэл, но я действительно имела это в виду. Разговоры о детях подождут, пока мы не разберемся со свадьбами.
— Хорошо. Дети подождут, пока мы все трое не переженимся.
— Я не это сказала.
— Но что-то похожее, — сказал Эдуард.
— Ты, на хрен, встал на его сторону.
— Нет. В смысле, если ты забеременеешь, то кто будет со мной играть в «полицейских и воров»?
Я закатила глаза, заставив тем самым Натэниэла улыбнуться, но Эдуард этого не увидел.
— Да, как товарища по играм ты меня потеряешь.
— В самые лучшие игры мы играем вместе.
— Нет, — сказал Натэниэл. — Это мы с Анитой играем в лучшие игры.
— И мы закончили, — сказала я. — Вы двое не будете сравнивать несравнимое.
— Правда, Анита? — дразнящим голосом спросил Эдуард.
— Я в этом не участвую, потому что обсуждение закончено.
Эдуард рассмеялся, Натэниэл присоединился к нему, и попытавшись минуту дуться на них, я не выдержала и тоже рассмеялась. Когда смех утих, Эдуард еще раз попросил нас привезти в Ирландию Дамиана, чтобы он помог нам отыскать вампиров, которые свирепствовали в Дублине. Тогда Натэниэл задал больше вопросов, потому что хотел дать вампиру как можно больше информации, когда тот проснется на день.
— Он твой вампир-слуга. Просто прикажи ему поехать с тобой в Ирландию, — предложил Эдуард.
— Ты же знаешь, что я не буду этого делать, Эдуард.
— Ты усложняешь себе жизнь, Анита.
— Если бы я не усложняла себе жизнь, ни один из моих любимых мужчин в ней бы не появился, и Натэниэл в том числе.
 
С этим Эдуард спорить не мог, поэтому и не пытался.
— Если у нас будет вампир, который знает город, это может все изменить, Анита.
— Я знаю, Эдуард.
— Чего ты нам не сказал? — спросил Натэниэл.
— У Аниты есть больше подробностей об этих убийствах.
— А как насчет таинственного друга Брайана и том, где вы встретились?
— Нет.
— Что о том, кто стоит за новым проектом и не является Ван Клифом, но похож на него? Кто это? Насколько он опасен для Аниты?
— Если бы я думал, что он для нее опасен, я бы не просил ее приехать.
Натэниэл хотел задать еще парочку вопросов, но я знала, что смысла нет. Если Эдуард уже решил, каким количеством информации поделиться, то именно стольким он и поделится.
Мы оставили все как есть, потому что быть с Эдуардом лучшими друзьями — значит, принимать как должное тот факт, что можешь никогда не узнать обо всем его прошлом. Я могла с этим жить, как и сам Эдуард. Я подозревала, что у него были тайны, которые могут нам не дать жизни, если он ими со мной поделится, потому что кто-нибудь нас найдет и удостоверится, что мы больше не будем жить. Конечно, может быть, это будет и просто заключение в правительственной тюрьме, но я склонялась к мысли, что таинственный Ван Клиф был парнем куда более основательным, а ничего основательнее смерти не существует.
  
20
 
Я взяла телефон и посмотрела через маленький столик на Натэниэла.
— Я не знала, что вы с Питером так подробно говорили.
— Донна с Эдуардом — Тедом — предложили Питеру позвонить мне, чтобы распланировать мальчишник. Мы обсуждали вечеринку, он понял, что определенные темы меня не смущают, и начал со мной разговаривать.
— Ты при мне этого никогда не упоминал.
— Питер говорил со мной по секрету.
— Я понимаю, но все равно чувство такое, будто я пропустила что-то важное.
— Ты не пропустила ничего из того, что хотела бы знать, — улыбнулся он.
Я на минуту зависла и пожала плечами:
— Не понимаю, что ты хочешь сказать, Натэниэл.
— Он доверился мне и говорил со мной о вещах, которые бы смутили тебя, если бы ты услышала это от Питера. Ты знаешь его с тринадцати-четырнадцати лет, и для тебя он — ребенок. Ему нужна помощь со взрослыми делами, о которых он не может говорить ни с одной женщиной, не говоря уже о тебе.
— Ладно, о чем ты вообще?
Улыбка начала исчезать и он покачал головой:
— Я не собираюсь разговаривать с тобой о том, что мы обсуждали с Питером. Это личное, и его бы очень беспокоило, если бы я выдал тебе доверенную мне тайну.
— И что это значит?
— Это значит, что тема закрыта, потому что я не собираюсь позволять тебе задавать вопросы, пока ты не разберешься во всем по моим ответам. Мы закончили говорить о Питере.
— Как все серьезно.
Он поднял брови и очень внимательно на меня посмотрел.
— Чего? — спросила я.
Он встал со стула и протянул мне руку.
— Пойдем найдем Сина и остальных и узнаем, известно ли Пьеретте об Ирландии столько, сколько Дамиану.
— Ты действительно не хочешь, чтобы он ехал со мной.
— Дамиан чувствует, что едва сбежал от Той-Что-Его-Создала. Отправлять его обратно, где она может физически прикоснуться к нему снова, кажется плохой идеей.
— Он не сбегал. Она его отпустила, потому что закончила с ним. Если бы он сбежал, я бы не брала его туда.
— Я все еще надеюсь, что Пьеретта сможет дать тебе информацию об Ирландии, и ты сможешь оставить Дамиана дома, — взмахнул он рукой, напоминая.
После секундного колебания я приняла его руку. Да, я подумывала не принять ее, но это было бы ребячеством. Я старалась быть выше этого. На этот раз мы вышли за дверь вместе. Зал был все еще пуст и казался очень тихим без шума и суеты прочих людей.