Багровая смерть (ЛП)
Теперь она стояла перед ним, загораживая мне обзор, и я не видела лицо Дамиана и большую часть его тела, но я все еще могла его ощущать. Он больше не был печален. Он не чувствовал ничего, словно вместе с движениями убрал подальше и эмоции. Не имея возможности четче его рассмотреть, я просто знала, что он стоит абсолютно не шевелясь, так, как умеют это делать старые вампиры. Это была та неподвижность, которая заставляла меня всматриваться изо всех сил, словно если я отведу взгляд, вампир просто растворится в этой бесконечной неподвижности, исчезнет. Раньше я думала, что это их способ спрятаться, но сейчас чувствовала, что это нечто большее, это оцепенение, исходящее из глубин их сущности. Как то тихое место у меня в голове, в которое я погружаюсь, когда понимаю, что нужно спустить курок и кого-то убить. В такие моменты я не чувствую ничего, кроме пушки в руке, не думаю ни о чем, кроме того, как сделать более удачный выстрел. Просто холодное аналитическое мышление. Сейчас то же самое я чувствовала в Дамиане и знала, что он прячет свои чувства, чтобы в следующие несколько минут не было так мучительно больно, или чтобы сделать то, что должен, а может, и то, и другое.
— Я позволил моей любви к тебе помешать своей способности управлять клубом или как минимум способности обращаться с тобой как с сотрудником.
— Я не понимаю, о чем ты, Дамиан. Мне нравится, что мы работаем вместе каждую ночь.
— Тебе нравится присматривать за мной во время работы, но саму работу ты ненавидишь. Ты ненавидишь смотреть, как я флиртую на танцполе и ненавидишь сама танцевать с незнакомцами. Ты скатилась с уровня одного из лучших работников, зарабатывающих чаевые, до того, что почти ничего не делаешь, потому что так занята высматриванием меня и моих партнерш, и не уделяешь внимания своим собственным.
— Сегодня я буду лучше, — сказала она, тронув его за руку.
— Люди приходят сюда, чтобы танцевать с вампирами и оборотнями, Кардинал. Они приходят за иллюзией того, что могли бы с одним из нас завязать роман. Они приходят, чтобы кто-то проявил к ним внимание, на самом деле посмотрел на них, поговорил с ними, выслушал их. Если «Запретный Плод» предполагает похоть и возможность секса, то «Пляска Смерти» — роман и вероятность отношений.
— Но у нас с тобой отношения, — взмолилась она, держа его за руки, будто пытаясь заставить его посмотреть на нее или внушить ему хоть какие-то чувства.
— Этого я хотел больше всего на свете — настоящих отношений с тем, кто действительно любит меня.
— Я люблю тебя! Люблю по-настоящему, безумно, бесконечно!
— Люди приходят сюда, чтобы их выслушали, дали почувствовать себя особенными, но ты так волнуешься, что я тебе изменяю, что даже на пять минут не можешь притвориться.
— Притвориться чем? — крикнула она, хотя они были всего в дюймах друг от друга. Она так сильно стиснула его обнаженные руки, что на его коже проступили пятна.
— Нам нужно находится здесь? — тихо спросил Роджер.
Его шепот заставил нас с Рики подскочить, будто мы оцепенели от витающих в помещении эмоций.
— Нет, — ответила Эхо, отступая и подталкивая меня впереди себя и двоих парней к выходу в коридор, ведущий к главному помещению клуба. Она не оставила меня наедине с Кардинал, и я не возражала, потому что уже не беспокоилась, что она причинит мне боль. Я больше опасалась, что она заставит меня ее убить. Если Кардинал намерена совершить самоубийство посредством полиции, ей понадобится другой коп, не втянутый во все это эмоционально. Конечно, именно эмоциональная вовлеченность и заставила меня колебаться и не пристрелить ее раньше. Не припомню, когда в последний раз я позволяла вампиру заставить мои святые предметы светиться так сильно и не стреляла в них. Если бы она затеяла всю эту херню с нарядом полиции, они бы шлепнули ее задолго то того, как святое сияние ослепило бы их. Я была рада, что не пристрелила ее, и это заставит меня колебаться в следующий раз, если этот следующий раз настанет.
Эхо стояла на полшага позади, с Рики за ней, по другую сторону от меня. Она послала Роджера вперед, чтобы дождаться нас у двери с другого конца коридора. То, что она оставила Рики рядом с собой, означало, что она больше доверяла его опыту, а может, просто Роджер был намного хуже. Я должна была поблагодарить его за то, что он предложил нам уйти до того, как Дамиан завершит разговор с Кардинал. Одной из вещей, которые я прорабатывала у психотерапевта, было то, что я имею определенные сложности с проведением границ с людьми, которые мне близки, но Роджер был явно в этом лучше. Я могла прекрасно стрелять и сражаться, но если Роджер, Роджер Паркс, был лучше в установлении границ, то, может, стоило позволить ему увести меня и избавить от неловких бесед об эмоциях на всю ночь. В обязанности охранника не входит, но для меня — чертовски полезная штука.
— Если находишься наедине с Кардинал, ты должна брать с собой личную охрану, Анита, — сказала Эхо.
— Ладно, — откликнулась я.
Она покосилась на меня:
— Даже без споров?
— Без, если она стремится к самоубийству посредством полиции, я не хочу в этом участвовать.
— Самоубийство посредством полиции: когда кто-то хочет покончить с собой, но боится сделать это сам и вынуждает полицейского поверить, что он представляет угрозу невинным, так что полицейский чувствует необходимость убить его, чтобы защитить других или самого себя. Так?
— Да, верно, — кивнула я.
— Ты считаешь, именно этого Кардинал сегодня от тебя добивалась?
— Нет, по крайней мере, не осознанно.
— Не осознанно?
— Это было подсознательное желание, где-то в глубине души, а прямо в голове находятся сознательные мысли.
— Ага, думаю, у людей в глубине души гораздо больше мыслей, чем прямо в голове.
— Разве это не прописная истина? — сказала я.
— Думаю, да, — согласилась Эхо.
Чувствуя басы через все еще запертую дверь, я шагнула вперед, и Роджер открыл дверь так вовремя, как будто она была автоматической. Мне даже не пришлось приостановиться, как мы уже прошли. Собственно, я и не собиралась приостанавливаться. Охранники так часто открывали для меня двери, что я уже воспринимала это как должное. Когда так стало?
Было время, когда я постаралась бы узнать о прошлом Кардинал все, что можно, но я доверяла Жан-Клоду, и раз уж он сказал, что с ней все в порядке, значит, в порядке. Хотя то, что подразумевал под этим шестисотлетний король вампиров, могло совсем не быть «в порядке» по моим меркам. Не значит ли это, что я доверяла Жан-Клоду настолько сильно, или я стала самонадеянной?
Эхо остановилась, держа руку на двери, обернулась и сказала:
— Я удостоверюсь, что Кардинал не сделает сегодня ничего неуместного. Если сможешь оставить этот инцидент в покое и с полной отдачей присутствовать на свидании и всем, что последует, было бы прекрасно. Если первым делом заговоришь обо всем этом, можешь испортить настроение.
— Я тоже об этом подумала.
Она улыбнулась, и ее лицо из сурового стало по-настоящему красивым. Я понимала, почему она нечасто пользуется этой особенной улыбкой на работе. Клиенты стали бы умолять ее потанцевать с ними, даже несмотря на ее форму одежды. Я грелась в тепле этой улыбки, потому что находилась в очень коротком списке людей, которым она предназначалась. Это заставило меня улыбнуться в ответ и покраснеть, от этой привычки я не могла избавиться полностью.
Румянец сделал ее улыбку шире настолько, что блеснул тонкий намек на клыки и было видно, что на этом классически красивом лице была ямочка. Она дотронулась до моего лица и склонилась в совсем не профессиональном поцелуе. Я знала, как целоваться с вампирами по-французски, не поранившись о клыки, но ее рот был меньше, чем у кого-либо еще, с кем я целовалась, так что это была непростая задача. Она первой оторвалась от поцелуя, оставив меня с чуть сбившимся дыханием.
— Наслаждайся сегодняшним вечером так сильно, как сможешь, Анита.
— Ну, это же Жан-Клод. Чем тут не насладиться?