Багровая смерть (ЛП)

Один из них даже работал в военной полиции, так что они уже имели дело с задержанными. За короткое время Сократ мог из любого выудить больше информации, чем когда-либо смогу я. У меня был жетон, и технически я была копом, но из-за того, что я не служила в армии и не получала званий, как обычный полицейский, я понятия не имела, как найти подход к другим копам. Сократ же был в этом профи. Им импонировало, что до своего «инцидента» он был детективом в Лос-Анджелесе — настоящим копом. Они успели обсудить даже то, что он состоял в традиционном браке, поэтому ничто в нем не смущало их и не вынуждало вытащить его из коробки с нормальными людьми. Благодаря всему этому он легко выяснил, что Фланнери тоже женат, а остальные одиноки — это все, что я успела услышать, потому что мы как раз добрались до тюремного блока.
В конце коридора у одной стены стояли две клетки, которые, казалось, так до и не были сооружены до конца. Две другие ютились у стены напротив. От пола до потолка все было выкрашено в белый, от чего создавалось впечатление, будто мы оказались в каком-то научно-фантастическом фильме, и камеры под потолком в прозрачных пузырях, которые, вероятно, были пуленепробиваемыми, дополняли картину. Я была почти уверена, что знаю, какой калибр мне понадобится, чтобы превратить пуленепробиваемое стекло в устойчивое к пулям, но решила не отвлекаться. Мы здесь не камеры наблюдения тестируем, а клетки.
Двери у клеток были такими огромными, словно их подогнали для небольших гигантов. Петли массивные, но почему-то втравлены в стены. На каждой двери по два окошка — сверху и снизу. Оба с решетками и раздвижными металлическими панелями. Если закрыть панель, дверь превращалась в цельнометаллическую конструкцию.
Донни воспользовалась своим наушником, чтобы подать сигнал для открытии дверей.
— Отсюда мы их открыть не можем, — пояснила она.
— А если одному из заключенных нужно оказать срочную медицинскую помощь? — спросил Сократ.
Все, кто не был нашими, переглянулись между собой.
— Какого рода медицинская помощь может понадобиться оборотню или вампиру? — не понял Бреннан.
— Если поместить больше одного новообращенного оборотня в одну клетку, они разорвут друг друга, — ответил Сократ.
— Я была уверена, что друг на друга они не нападают, — удивилась Донни.
— Кто бы вам это ни сказал, он ошибается, — бросила я.
Сократ подтвердил:
— У нас меньше шансов напасть друг на друга, потому что люди по запаху больше напоминают еду, но если новообращенный не сможет добраться до кого-то еще, он нападет на представителя своего вида.
— А что насчет вампиров? — поинтересовалась Донни.
— Они не могут кормиться друг на друге, поэтому не думаю, что станут нападать на своих, — сказав это, я нахмурилась и посмотрела на остальных, — Знаете, я никогда не видела новообращенных вампиров без присмотра старших. Молодые вампы нападут друг на друга, если поблизости не окажется другой еды? В смысле, они же не знают, что не могут питаться от своих, пока кто-то не скажет им об этом, верно?
— Джакомо говорил, что другие вампиры пахнут горечью. Они не пахнут едой, — ответила Магда.
— Окей, значит, теоретически вы можете поместить в одну камеру несколько вампиров, и они друг друга не съедят, но это не значит, что они не подерутся. В смысле, я видела, как вампиры убивают друг друга.
— У нас недостаточно клеток, — сказала Донни.
— Полагаю, этим троим будет нормально вместе, — предположил Фланнери и повернулся ко мне. — Что думаете, маршал?
— Вероятно ты прав, но, если это возможно, думаю, нам все же стоит разместить вампиров в трех разных клетках, либо заковать их в цепи, чтобы они не навредили друг другу или самим себе.
— А у вас для них какие клетки? — поинтересовался Гриффин.
— Их держат не настолько долго, чтобы в камерах была необходимость, — ответила я.
— Что это значит? — спросила Донни.
— Это значит, что она их казнит, — ответил Бреннан.
— Ну, не только я, но да — обычно приговор приводится в исполнение задолго до того, как появляется нужда в специальных камерах.
 
— Думаете, их содержание слишком опасно? — спросил Фланнери.
— Я думаю, что мы, в Штатах, пытались это провернуть, и все закончилось многочисленными смертями охранников и других заключенных, которые пытались быть справедливыми к вампирам, оборотням и даже к колдунам.
— Но ты борешься за то, чтобы законодательство в вашей стране смягчилось, и чтобы казнь не была единственным вариантом, — сказал он.
Я кивнула:
— Если вампиры находятся под контролем у достаточно сильного Мастера, они в буквальном смысле лишены собственной воли. Их можно заставить убивать и делать другие ужасные вещи даже против их желания. Я боролась за то, чтобы закон учитывал этот факт. Я поняла, что у них на самом деле не было выбора, и казнить их за это ужасно, но закон не дал мне иного выбора, поэтому я работала над тем, чтобы этот выбор у меня появился.
— Ты бы предпочла не казнить их? — спросил Фланнери.
Я подумала над ответом и, наконец, произнесла:
— Если я считаю, что тот, кого мне надо убить — невиновен, то да, я предпочла бы иметь выбор, но не путай меня с теми, кто в принципе против смертной казни. Большинство тех, кого я казнила, отняли множество жизней, и я верю, что спасла другие, покончив с ними.
— Мы все можем согласиться с тем, что не согласны друг с другом, — с улыбкой сказал Фланнери, однако глаза его при этом оставались серьезными.
— Можем, — ответила я.
Двери камер открылись. Одна внутри была белая, под цвет коридора, а вторая сверкала.
— Краска с серебром, — опознал Никки.
— Может, это просто глянцевая краска, — возразила Донни.
Он покачал головой.
— Как ты понял так быстро? — поинтересовалась она.
— Когда вокруг тебя так много серебра… ты понимаешь.
— В таком случае, это ограничит твои возможности внутри клетки, — констатировал Фланнери.
Никки покачал головой.
— Магда не пойдет в посеребренную клетку, — отрезала я.
— У меня хорошие ботинки, а одежда защитит мне руки, — сказала она.
— Нет.
Она посмотрела на остальных и спросила:
— Хотите, чтобы я уничтожила вашу самую дорогую клетку, или самую полезную?
— Громи сколько хочешь, ты не сможешь выбраться, — уверенно заявил Бреннан.
— Разгромить ее означает, что я оттуда выберусь.
— Серебро истощит твои способности, ты будешь не опаснее человека, — возразил он.
Магда и Никки рассмеялись. Сократ к ним не присоединился.
— Серебро не так работает.
— Я останусь такой же сильной в камере, как и вне ее. Просто скажите, какую из клеток мне сломать, а какую вы хотели бы сохранить для своих заключенных.
— Ты даже не прикоснулась к двери и стенам, — заявил Морт.
— Мне и не надо.
Он выглядел озадаченным и немного хмурился, но по большей части ему было непонятно.
— Как ты можешь быть так уверена, что выберешься, если не пробовала?
— Я знаю, на что я способна, — ответила она со спокойным лицом, которое так хорошо ей удавалось. Я по опыту знала, что за этой безмятежной маской она может скрывать практически любую мысль. Это не была вежливая улыбка, как у Фортуны, на самом деле, некоторых ее лицо нервировало, потому что с ним Магда выглядела так, словно вообще ничего не чувствовала. Но я знала, что, как и в случае с Фортуной, за этой маской могла скрываться любая эмоция или несколько. Это просто был способ спрятаться у всех на виду.
Морт покачал головой:
— А мне казалось, это я заносчив.
— Это не заносчивость, я просто знаю себя.
Морт пристально посмотрел на нее, изучая ее лицо и, думаю, пытаясь понять, что же под ним скрывается. Наконец, он рассмеялся.
— Думаю, я понимаю.
— Хочешь сказать, ты хорохоришься потому, что реально настолько хорош? — с улыбкой подначила его Донни.
Он посмотрел на нее чересчур пристально, но она сама начала.
— Я когда-нибудь говорил, что могу сделать что-то, а потом не делал этого?