Приемная дочь Бабы Яги (СИ)
— Можешь, — заговорщицким шепотом совсем от себя такой смелости не ожидая ответила Яга, и тут же краской залилась.
Услышав ее слова, улыбнулся княжич как-то совсем по-иному, с нежностью на жену свою взглянул, ласково и осторожно провел пальцами по нежной щечке и к устам алым склоняться стал. Тут сердечко у Ёжки и затрепыхалось, как у зайчонка в силки пойманного, щекам от смущения горячо-горячо сделалось. А уж когда коснулся Зареслав губами ее губ, то так это сладко было, и будто бы никогда не знала она, что такое поцелуй. Хоть и целовал ее царевич Иван, когда она невестой его ходила, да все не то было.
Губы Зареслава были ласковыми да горячими, а руки, что Ягусю так бережно придерживали, были такими надежными и родными, будто держал он самое дорогое, что в жизни его было. Злата млела в его объятьях, а какое-то неизведанное доселе чувство волною жара прокатилось по всему телу, заставляя, потянутся за новым поцелуем, когда мужчина на мгновение отстранился от ее губ.
— Свет мой ясный! — с непередаваемой нежностью прошептал княжич, глядя на Златославу своими змеиными глазами.
А Ёжка тонула в его янтарных очах, как в омутах. Злата сама не заметила, как ее рука скользнула по его плечу, и пальчики осторожно коснулись покрытой чешуйками мужниной щеки. Зареслав на мгновение прикрыл глаза, прижавшись щекой, а затем и губами к маленькой ладошке. Когда он открыл глаза, в них словно пламя заплясало. Опять склонился княжич к устам супруги, только теперь поцелуй был пылкий и поспешный, словно вспомнил он, что впереди их ждет расставание.
— Зареслав, пора! — услышали вдруг молодые голос Змея Горыныча.
Нехотя оторвался от губ жены мужчина, а Злата, смутившись, спрятала лицо на его груди. Не уж-то и впрямь пора?
— Злата, идем! — это уже Кощей дочку позвал.
Ягуся нехотя отняла головку от надежного плеча и на отца глянула. Оказалось и Ростислав Всеволодович, и Будимир Давыдович к алтарю подошли, да с волхвом видимо беседу свою какую-то до того момента вели, а за спинами их чуть в отдалении уже снова воздух искринками мерцал, проход до Избушки отрывши. Вздохнула Ёжка горестно и из груди мужа такой же вздох вырвался. Прежде чем отпустить жену, прижал ее княжич крепко-крепко и шепнул:
— Я тебе шкатулку колдовскую для писем пришлю, будем наказ Матушки-Земли исполнять. Вот уж не думал, что с женой по переписке знакомиться буду, — ухмыльнулся он и, коротко поцеловав Златославу, напоследок проговорил. — Все, иди к отцу, а то не отпущу, против Богов пойду!
— Глупости не говори! — покачала головой Ягуся, когда он отстранил ее от себя и легонько подтолкнул в сторону батюшки, и чуть смутившись, решила признаться. — Я буду очень от тебя писем ждать, и когда сам приедешь…. Ну, все до скорой встречи!
Только Баба Яга эти слова досказать успела, как царь Кощей ее уже под руку подхватил и к переходу повел, бросив старшему Змею что-то на прощание. А Златка с замиранием сердца снова и снова мысленно повторяла слова Зареслава произнесенные напоследок:
— Я буду ждать нашей встречи, душа моя!
Глава 9. Сиреневый туман над нами проплывает…
Оставив за спиной мерцающую пелену перехода, Яга шмыгнула носом и снова грустно вздохнула, пытаясь разобраться в себе и понять, жалеет она или не жалеет, что первая ночь замужней жизни у нее вдали от супруга пройдет. С одной стороны, покидать Зареслава ей было тяжело и, хотя увидела она его впервые только этой ночью, было у Ёжки стойкое чувство, что знает его давно. С другой, все же к супружеской ночи с совершенно незнакомым мужчиной она была как-то не готова.
— Златка, чего застыла?! Холодина страшенная, а ты замерла! — окликнул дочь Ростислав Кошей, переминающийся с ноги на ногу рядом с ней.
— А? Что? — рассеянно переспросила Златослава, пропустившая мимо ушей слова родителя.
— Что, что, — передразнил ее батюшка-царь и пояснил все же. — В дом говорю, пошли! Холодина!
— Да, папочка, конечно, — отрешенно пробормотала девушка и с сожаление обернулась туда, где раньше был проход.
— Да увидитесь вы еще! — поспешил утешить дочку Кощей и, приобняв за плечи, сам повел ее в сторону Избушки.
Бабка Ёжка не сопротивлялась, покорно шла рядом с отцом, изредка печально вздыхая. Ростислав Всеволодович довольную улыбку и не скрывал, зная, что дочь и не заметит ее, так в свои переживания погружена. Не думалось царю Белояжскому, что девочке его Змей Лиходольский так в сердечко западет, но радовало его сие без меры. Теперь он и слово, данное умирающему побратиму сдержит, и дочка его пристроена будет, да уж точно счастлива в жизни своей супружеской. Жаль ни отец, ни мать Зареслава не порадуются.
— Хозяюшка, вернулась! — тихонько воскликнула домовушка, стоило только Яге и Кощею переступить порог кухни. — Ростислав Всеволодович, доброй ночи вам!
— И тебе, Марфуша! И тебе, — рассеяно оглядываясь, проговорил царь Кощей и, бросив взгляд на печь, попросил. — Ты мне, Марфушка, на печке постели! Я ночь эту у вас заночую, не хочется мне по лесу мотаться, волков пугать. Умаялся я что- то, страсть как.
— Ох! Да ты на кровати на моей ложись, батюшка, а я на полатях лягу! — спохватилась Ягуся, стряхивая с себя все переживания и сожаления, ни к чему они сейчас.
— Ну, уж нет! — покачал головой Ростислав Кощей. — На печи лягу я, хоть косточки свои старые погрею.
— Батюшка! — попыталась укорить его Злата, но не преуспела.
— Цыц, дочь моя! — с усмешкой заставил ее замолкнуть мужчина. — На печи сплю я, и ты давай тоже дуй спать! А то чую я, Василисушка нас рано поутру всех подымет.
Не стала боле Златослава с отцом спорить, оставила его на попечение домовой, ночи спокойной напоследок пожелав. На цыпочках прокралась Ягуся в спальню, постояла немножко над колыбелью со спящей дочкой, поспешила переодеться в ночную рубаху и, юркнув под одеяло, сладко зевнула.
— Так-так, Ягуся моя, где это ты была? Поведай верному Терентию! — тихо мурлыкнул фамильяр, заскочил на постель и пополз к девушке, смешно елозя и вертя пушистым хвостом.
— Замуж выходила, — заговорщицким шепотом поведала она и хихикнула.
— И как вышла? — в той же насмешливой манере поинтересовался Реня.
— Удачно, — подмигнув коту, ответила Баба Яга и счастливо улыбнулась.
— Судя по припухшим губам, муж тебе дюже горячий попался, — вгоняя Ёжку в краску, сообщил он, пристально разглядывая подопечную своими зелеными глазами. — Только вот почему у вас ночь супружеская порознь проходит?
— Мать-Земля в конце обряда появилась, благословила, и наказ дала попервах познакомиться, а уж потом и… В общем, ты понял что! Словом, мы с мужем через письма общаться будем, а когда Матушка-Земля позволит, снова встретимся, — выпалила Златка едва слышно.
— Етишкин свет! — простонал кот, закрывая мордочку лапами. — Ягусь, а Ягусь! У тебя, когда будет все как у людей, а?
— Рень, ну, как у меня может быть все как у людей, когда дело с Бабой Ягой имеешь? — усмехнувшись, проговорила девушка.
— Ох, ладно, — фыркнул насмешливо фамильяр, растягиваясь на одеяле во весь рост. — Спи, давай, Баба Яга!
— И тебе ночи доброй! — снова широко зевнув, пробормотала Златослава и сама не заметила, как заснула.
— Сладких снов, Ёжка моя! — хмыкнул Терентий, потянулся и вальяжно прошелся по кровати.
Остановившись у самого края, фамильяр спрыгнул на пол и мягко ступая, прошел в кухню, проследить, как укладывается спать на печке царь Кощей. Затем прогулялся до лавки, где Марфушка при свете свечи вязала детские носочки. Реня еще раз обошел кухню, прислушиваясь к тихим шорохам внутри Избушки и приглушенным звукам, едва слышно доносящимся снаружи. Не обнаружив ничего тревожного, кот вернулся в спальню, запрыгнул на шкаф и с него поглядел на спящую в люльке малышку, и только после этого он вернулся на ежкину кровать, свернулся под боком у девушки в пушистый клубок и задремал.
Отступление
Ночь шла своим чередом, неотвратимо приближая рассвет. В лесу стояла тишина, изредка нарушаемая скрипом деревьев или уханьем мышкующей совы, а неожиданно подувший с юго-востока теплый ветер ослабил ночной мороз и дал надежду на раннюю весну. Лес еще нежился в предрассветных сумерках, когда со стороны Ветряного кряжа сплошной стенной двинулся густой темно-серый туман с фиалковыми переливами. Туман неспешно плыл, как голодное чудище, заглатывая деревья и кустарники, камни и корявые лапы сухостоя, звериные тропы и закованные ледком ручьи. Он остановился лишь тогда, когда дошел до границы Пограничного болота, там и замер, будто ожидая чего-то. Первые лучи солнца осветили, но не развеяли густое туманное марево, а лишь сделали более заметным фиолетовый оттенок и какие-то странные тени, передвигающиеся в его сумрачных глубинах.