"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Стану ли я безумной, если его потеряю?
Я боялась это узнать.
– Ты мне нужен, – прошептала я, не сдержавшись. – Не смей сдаваться. Не смей уходить! Просто вернись, слышишь? Вернись, раздери тебя кракен!
Рискуя остаться без языка, я прижалась к ильху и поцеловала его. И он ответил – сразу же. С силой и яростью, жестко, почти болезненно. В каждом движении губ – злость и желание. Ярость, которая может быть такой чувственной, что пожаром сжигает тело. Я вцепилась в его плечи, пытаясь удержаться, пока Шторм просто имел меня языком. Так распущенно и порочно, с таким возбуждающе-хриплым стоном, как будто никогда не знал слова «стыд». Хотя почему «как будто»… Он и не знал. И сейчас терзает мои губы снова и снова, прижимается бедрами. Его возбуждение снова окунает меня в лаву, стоны толчками вырываются из горла.
– Отпусти меня.
Я знаю, что нельзя. Я знаю…
Жестокие Перворожденные, как же хочется поверить. Словно сон, в котором ты счастлив. От которого так не хочется посыпаться…
– Нет.
– Отпусти. Меня.
Он снова истязает меня поцелуем. Так жадно, так сладко. И так больно.
Проклятье!
Я обхватила его лицо ладонями. Закрыть глаза и позволить себе просто его целовать…
– Я понял, почему затуманные люди это делают, – медленно прошептал ильх. – Твои губы заставляют чувствовать себя живым…
Я зажмурилась изо всех сил. Глаза обожгло невыплаканными слезами.
Это слишком жестоко.
Слышать его голос со знакомыми насмешливыми нотками, ощущать запах моря и трав. Чувствовать под пальцами тепло и силу его тела. А потом видеть черные глаза драуга и понимать, что все это лишь обман.
Даже после всего, что мы сделали, даже после всего, кем мы стали.
Это слишком жестоко!
Порой я понимала желание Эйтри сжечь Шторма на холме.
Отчаяние и боль стерли остатки благоразумия, и я ударила ладонью по груди ильха. А потом снова – двумя руками.
– Проклятый мерзавец! Хочешь, чтобы я отпустила тебя, да? Хочешь освободиться, чтобы разорвать меня? Этого ты хочешь? Так получай!
Яростно схватила ключ от стальных оков, повернула, освобождая руки Шторма.
– Этого ты добива…
Я отлетела в сторону, отброшенная невероятной силой драуга. И пока я пыталась подняться, Шторм просто выдрал из скалы цепи, сковывающие его ноги. Повел плечами, разминая их.
Я прислонилась к стене, с ужасом понимая, что это конец. Я поддалась чувствам и сделала глупость. Ну что ж. Она будет последней. И я не сдамся так просто.
Подняла ладони, и Шторм рухнул на колени, когда его схватили выбившиеся из-под земли истлевшие руки. Я понятия не имела, чьи захоронения покоились в этой пещере, но сейчас мне пригодится любая помощь. За стеной Саленгварда призыв к мертвым давался труднее, на берегу было слишком много живой силы воды и земли. Но и моя злость оказалась неплохим топливом!
– Как тебе это, драуг? – рявкнула я, когда из рыхлой почвы в углу выбралась почти неповрежденная медвежья туша и, тяжело перебирая лапами, бросилась на Шторма. Крупные желтые клыки сомкнулись на его плече и откинули ильха в сторону. Тот пролетел через всю пещеру, перевернулся в воздухе и мягко опустился на ноги. Рана от медвежьего укуса затянулась почти мгновенно. Пепел продолжал исцелять Шторма.
Не спуская с меня взгляда, ильх кинулся на медведя, оторвал его голову и отшвырнул. А потом повернулся ко мне.
Я вжалась в камни, изо всех сил призывая мертвых. Но в этой пещере остались лишь бесполезные столетние кости, слишком хрупкие, чтобы защитить меня.
Несколько быстрых шагов, и Шторм остановился напротив.
Я вскинула голову. Страха не было. Только невыносимая тоска.
– Ну, чего ты ждешь? – прошептала я.
Он положил ладонь мне на шею. Провел большим пальцем по бьющейся под кожей жилке. Нахмурился.
Снова погладил пальцем, словно вслушиваясь в ощущение. Я почти не дышала, не понимая, что происходит. И почему драуг до сих пор не задушил меня.
Второй рукой Шторм провел по моим волосам. Сжал пряди в кулак, дернул. Скользнул ладонью на затылок, притягивая меня ближе. К своему лицу, к своим губам.
 
Неужели проклятый демон собирается меня загрызть?
– Ты дал мне клятву, а-тэм! – рявкнула я. – Клятву защищать своего риара! Слышишь меня? Я приказываю тебе вернуться!
***
Музыка не давала покоя. Она звучала и звучала, без конца и края, вливалась в уши студеным потоком, злила. Эта музыка ему не нравилась, она раздражала, потому что заставляла двигаться. Куда? Он не понимал. Он блуждал в тумане, пока не услышал эту музыку.
А потом пришла кошка. Она казалась смутно знакомой, полосатой, почти такой же, как пряталась в бороде какого-то старика… Но как его звали, он не помнил. И лица не помнил…Лишь исходящую паром миску похлебки в сухих старческих руках…
Но это было столь мимолетно, что совсем не трогало.
Вот только кошка приходила снова и снова. Таращила желтые кошачьи глаза, смотрела с презрительным высокомерием. Чистила усы. И куда-то вела, порой поглядывая с недовольством. Кошка и музыка тянули его сквозь туман, заставляли двигаться.
Он хотел плюнуть и на назойливые звуки, и на плешивую зверюгу, но тут вспомнил что-то важное.
Кого-то.
За пеленой белесого сумрака его кто-то ждал.
Кто-то очень нужный.
Очень любимый.
Тот, о ком он тосковал, даже не помня.
И Шторм шел, шаг за шагом вспоминая ту, ради которой он захотел вернуться.
А когда туман рассеялся, он увидел ее лицо. Кьяли. Мира. Его беспощадная стихия.
Ее слова отозвались внутри нежностью и яростью.
– Приказываешь, значит?
Шторм улыбнулся. Темнота под его веками переливалась ртутным блеском. И голод драуга все еще бурлил в крови. Требовал насыщения – убить, разорвать…
Прижать крепче. Стянуть с белого плеча ткань. Ощутить губами узор на женской коже…
***
Черные глаза блеснули насмешкой. Я прижалась к стене, не понимая, что происходит. Почему я все еще жива.
И захлебнулась вздохом, когда драуг стянул с моего плеча ткань платья. Какого демона он делает?
– Мой риар?
– Да…
– Значит, приказываешь? – Он склонился ниже, тронул губами мочку уха, посылая вдоль позвоночника колкие искры. – Беспощадный риар…
– Под стать а-тэму…
– Вот как? Но скажи, разве а-тэм может любить своего риара ТАКОЙ любовью?
– Такой?…
– Да. Боюсь, мой риар, мои мысли о тебе очень… непочтительные. Я бы даже сказал, что они очень… порочные. И развратные, мой риар.
Он провел сухими пальцами по узору драконьей крови, впечатавшемуся в мою кожу. А потом прикоснулся губами. К шее, к ямке горла. К уже обнаженной груди. Лизнул медленно, зацепил зубами.
Подхватил меня под ягодицы, приподнял.
Демоны, что происходит? Жуткий драуг задумал убить меня особенно изощренным способом? И почему я не пытаюсь вырваться или остановить его? Почему позволяю поднимать мне платье, обнажая ноги. Почему таю от новых прикосновений… Жду их.
– И то, что я собираюсь с тобой делать, несколько противоречит моей клятве. Или нет? Никак не могу разобраться…
– И что же ты собираешься делать?
Я задыхалась, пытаясь удержать и рвущееся из горла дыхание, и хмельную, дикую, почти невыносимую радость.
Поглаживание на внутренней стороне бедра заставляет дрожать от самого прекрасного предвкушения.
– Я собираюсь заставить тебя кричать. Громко и долго. Прикажешь мне остановиться, мой риар?
– Только попробуй, и я тебя… ах. Што-о-орм!
Слова утонули в его и моем стоне, тело выгнулось от сладкой судороги проникновения. Его рваное дыхание ласкало мне губы, пока мы оба снова и снова убеждались в том, что живы.
Снова и снова.
Из пещеры на склоне мы выбрались лишь к закату, с ног до головы перепачкавшись в земле, лежалых листьях и желтой краске, которая так и не успела высохнуть. Так что прежде чем явиться в город, пришлось залезть в воду и хорошенько отмыться. Но тут приплыл радостный кракен, и Шторм полчаса отбивался от попыток этого чудовища его задушить. Ну то есть обнять на свой чудовищный манер.