"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

И в тот миг, когда холодный голос разума победила обжигающая чувственность, я подалась вперед и прижалась губами к губам ильха. Жесткие и сухие, как я и думала… Сомкнутые. Осторожно коснулась их языком, провела. Надавила сильнее. Чуть соленые… Губы ильха раздвинулись, и я коснулась языка.
И тут же ильх отстранился. Между темных бровей залегла недовольная складка.
— Что ты делаешь? — рявкнул он.
Я ошарашенно похлопала глазами. Та-а-ак… Очередной провал, госпожа Орвей? Похоже, поцелуи у ильхов тоже не в чести! И никаких нежностей от варвара можно не ждать, если что и будет, то как на шатии — женщина на коленях, мужчина сзади. Страх вернулся с новой силой, и я вскочила.
— Ничего! — буркнула недовольно, злясь на свою минутную слабость. Да, что-то этим вечером ученый во мне все чаще сдавал позиции, уступая место женщине. Выдохнула.
— Так делают люди. Целуют других людей, когда… когда хотят сделать приятно. Доставить удовольствие. Все! Забудь.
Сверр так и остался на корточках возле дивана, посмотрел настороженно.
— Это опасно, — вдруг буркнул он.
— Что опасно? Поцелуи?
— Да. Опасно засовывать женщине в рот свой язык. Если она его откусит, даже у риара новый не отрастет. — Ильх задумчиво качнул головой. — И другие части тела тоже.
Я подавилась, изумленно хлопнула глазами, а потом, не выдержав, рассмеялась. Да так, что от хохота чуть пополам не согнулась! Отлично, дикий варвар, оказывается, боится поцелуев. Прекрасная новость! Так и напишу в отчете!
Сверр склонил голову, глядя по-прежнему недовольно, и добавил:
— Женщину лучше всего брать сзади. Придавив одной ладонью шею, второй держа бедра. Так она не вырвется и не причинит вреда.
«И не откусит ничего жизненно важного», — закончила я про себя. Ну и нравы… Дикие!
— Неужели ты всегда берешь женщину лишь так? — ура, кажется, во мне снова проснулся исследователь. — Неужели у тебя это не случалось… по любви?
Ильх нахмурился.
— Нет. Любовь — для меня плохое чувство, лильган. Непозволительное. Оно способно ослабить риара, а женщине принести много горя. Моя жизнь — бой и сражение. И потому нельзя привязываться слишком сильно. Нельзя держать слишком сильно. Иначе можно потерять и себя. Плохое чувство, лильган.
— Значит, в твоей жизни всегда так? — спросила я. — Только… так, как на шатии? Без… поцелуев?
Он кивнул, нахмурившись. Ильх смотрел остро и слегка озадаченно, словно пытался понять, о чем я говорю и зачем вообще нужны эти поцелуи.
— Мой язык мне еще пригодится, — тряхнув головой, он снова насмешливо улыбнулся и поднялся. Шагнул неторопливо. И сказал спокойно: — Но тебе будет хорошо и без таких… прикосновений.
Я фыркнула, не зная, смеяться мне или плакать. Вот и переступила через свой страх! Уж лучше вернуть на место исследователя и снова забыть о том, что я женщина! На ильха посмотрела уже серьезно.
— Я объясню, Сверр. Ты гость в моем доме. И в моем мире. И как гостю я окажу тебе всяческое уважение. Но, будь добр, и ты уважай меня. Никаких прикосновений, понимаешь? И если тебе кажется, что я отвечаю на твое желание, то прости, мы снова не поняли друг друга.
Сверр склонил голову набок, внимательно глядя мне в лицо.
А я развернулась и, крайне недовольная собой, ушла в спальню, решив, что мне нужна небольшая передышка! Надеюсь, ильх в это время не разнесет мою квартиру… Улеглась прямо в одежде на покрывало и мрачно посмотрела в потолок. Самое плохое, что желание-то никуда не делось. Перед глазами так и стояло бронзовое тело ильха.
С шипением я перевернулась и накрыла голову подушкой. Внизу живота ныло, кажется, я до сих пор ощущала там тяжелую ладонь Сверра. Да уж… Что-то с появлением в моей жизни варвара оставаться холодным и беспристрастным ученым мне становилось все труднее!
  
Глава 12
 
Спинка стула треснула, и я отшвырнул его в сторону. Закрыл глаза, втянул сухой воздух, столь непохожий на тот, которым дышат фьорды. Все иное… все чужое.
И она чужая. Надо помнить об этом и оставаться на месте, возле этого окна. Хотя хотелось лишь одного — выбить хлипкую преграду двери и взять тонкое, хрупкое тело…
 
Потряс головой, сдерживая желания — они до добра не доводят. Надо быть осторожнее. И время тратить на дело, а не на утехи.
Выпрямился, успокаиваясь. Пытаясь успокоиться.
Усмирил ярость, огонь и зов, обернулся. С усмешкой осмотрел комнату девчонки. Многие предметы знакомы, о назначении остальных могу догадаться. Прошелся, вертя головой. Любопытно… Положил ладонь на стену, прислушался к ощущениям. Слабый отклик кольнул пальцы. Люди Конфедерации убивают все, даже камень. Снял с полки стеклянную статуэтку, фыркнул. Не люблю стекло. Им услаждают взор дети Ульхёгга, а особенно почитают риары Аурольхолла. Чужачке понравились бы его сияющие башни. А мне вот эта мысль принесла новый всплеск злости. Отвернулся от статуэтки, запрещая себе думать о том, что может понравиться Лив. В этом помещении все такое же хрупкое и мелкое, как сама лильган. Надави — и рассыплется… Не то что мебель в Нероальдафе. Вот где каждый предмет — основательный, сделанный на века…
Внимательно осмотрел три рожка светильника с ровно горящими прозрачными сосудами. Сунул руку внутрь, сжал. Стекло ожидаемо треснуло, и кожу ужалило электричеством. Хмыкнул — не смертельно, но неприятно. Я удовлетворенно хмыкнул, стряхнул осколки.
В деревянной шкатулке блестели золотые побрякушки, и я презрительно покачал на пальце тонкую цепочку с мелкой подвеской. Недостойный подарок! С такой безделицей к вольнорожденной деве и подойти стыдно. И какой мужчина мог поднести столь позорный дар?
Бросил цепочку обратно.
С интересом открыл дверцы шкафов. Ткани внутри тоже простые — серые и черные. Почти ничего яркого, золотого, красного, расшитого. А ведь Оливия молода. В такие тона на фьордах одеваются скорбящие вдовы. И снова мелькнула мысль, что хотел бы увидеть чужачку в алом. Ей бы пошло… Вытащил с верхней полки черную тряпочку кружев, развернул. Задумался, представляя, как это выглядит на женском теле. Внизу живота стало тяжело. Снова фыркнул. Кажется, даже пар из ноздрей пошел. Тряпку отшвырнул.
Комната маленькая, я обошел ее в несколько шагов и снова вернулся к дивану. Тесно. И скромно. Моя лильган бедна? Видимо, да. Почему у нее нет мужчины, который стал бы ее защищать и дарить драгоценности? Хотя в этом мире людей все не так, и женщины здесь живут сами по себе, это я тоже помню.
Хоть и не понимаю. Зачем они так живут?
На миг задумался. Не мешало бы поспать, все-таки пришлось отдать много силы хёгга, чтобы вывести людей из тумана. Тело ослабло. Но чужие запахи, ощущения, звуки не давали расслабиться. Мне помог бы хороший бой, но и на это не стоит рассчитывать.
Посмотрел в сторону двери, за которой спряталась Лив. И заставил себя отвернуться. Снова обошел комнату. Повертел в пальцах разноцветные блестящие стержни, что россыпью раскатились на столе. Ручки для письма. У меня тоже были такие, но чернила в них давно высохли. Провел металлическим кончиком по бумаге, полюбовался на ровный синий след. Хотел по привычке забрать себе, но вспомнил, что не могу. Отложил с сожалением. Рядом с чужими ручками лежали книги и стопка бумаги. И вся — тонкая, белоснежная. На такой приятно писать… Желание присвоить листы засвербело внутри. Нельзя! Здесь я не могу взять то, что хочу. Здесь все иначе…
С досадой отвернулся, шагнул к проему, что без двери вел в другую комнату. Там теснились впритык шкафы с кухонной утварью, на полке блестели высокие хрупкие бокалы. Снова стекло? Неужели оно так нравится лильган? Я предпочитаю золото. Или железо. Вытащил один сосуд, но не рассчитал силу, и тот треснул в руке. Тихо выругавшись, повертел головой, решая, куда бы пристроить осколки. Высыпал горкой на стол. Второй бокал вытаскивал осторожнее, но и он треснул — пополам, между ковшом и тонкой ножкой. Вспылил и махнул ладонью, сбивая на пол все эти хрупкие вещицы, что не давались в руки! Не люблю стекло…