Свадьбы и разводы (СИ)

Андрей мгновенно закрывает собой Катю, приготовившись к встрече тестя, и через секунду в его лицо летит кулак, откидывающий жениха в сторону.
– Пап, не надо! Прошу тебя! Папа…
Катя пытается оттащить отца, который раза в три больше девушки. Силы неравны, что подтверждается её падением и невозможностью справиться с разгневанным мужчиной, старающимся добраться до Андрея. В этот момент подскакивает отец жениха, и между родителями происходит сражение: они катаются по траве, нанося удары и покрывая друг друга жёсткими нецензурными выражениями.
– Да разнимите их уже! – выкрикиваю в попытке подстегнуть гостей закончить бой.
Тут же подскакивают несколько парней, подхватывая и разнимая мужчин, а через десять минут появляются двое мужчин в форме, которые уводят Щурова. Меня трясёт от неожиданности произошедшего, невеста рыдает, а Евгения Дмитриевна жмётся к Вере. Я уже видела озлобленных родственников на свадьбах, но всё негодование ограничивалось словами. Место проведения свадьбы тщательно скрывалось от Щурова, и единственный человек, который мог рассказать ему – Ворон. Назло мне? По причине обиды, или же просто для того, чтобы сорвать организованный мною праздник? Не только женщины мстительны, как считают многие.
Злость пульсирует в висках, а руки трясутся. Принимаю глупое и импульсивное решение, набираю Ворона, чтобы сказать, какая он сволочь.
– Слушаю.
– Ты это специально сделал?! Чего добивался?
– Олеся, о чём ты? – голос спокойный и размеренный.
– О чём? Ты единственный посторонний, кто знал, где пройдёт свадьба дочери Щурова. Ты ему сказал, чтобы сорвать организованный мною праздник? Назло, да?
– То есть, по-твоему, я способен совершить настолько низменный поступок?
– Я знаю, на что способен обиженный мужчина, – и сейчас я намекаю на вчерашний разговор, который закончился разочарованием для нас обоих. Возможно, для Ворона он имел куда более неприятные последствия.
– Обижаться не в моём стиле, да и в мире достаточно женщин, с которыми я не вспомню об обиде. Если бы, конечно, такой момент имел место.
– Да ты…
Не успеваю договорить, потому что Максим наглым образом скидывает мой звонок. Мало того что отрицает очевидное, так ещё и дал понять, что замена мне уже найдена. Обидно и неприятно настолько, что едва не рыдаю, подобно невесте. Чёртов Ворон!
– Катюша, вы как? – присаживаюсь к невесте, рыдающей навзрыд. – Почему отец против вашего с Андреем брака?
– Потому что мама ушла от него к отцу Андрея. Папа её обижал, – всхлипывая, вытирает салфеткой слёзы, – последние несколько лет даже не скрывал, что у него были другие женщины. А тут Валентин Александрович: вдовец, чуткий, заботливый… Он любит маму, очень любит, Олеся Дмитриевна. Но как только мама о разводе заговорила, словно опомнился и понял, что невозможно бесконечно издеваться. У всех есть предел терпения. Ну и вот… – обводит ладошкой гостей.
– Катя, мы договаривались не распространяться о месте проведения свадьбы, но, возможно, я…
– Это я ему сказала, – обречённо опускает голову, вновь всхлипывая.
Я идиотка. Поспешила обвинить Ворона в подлости. А вообще, он чёрствый и непробиваемый. Он это легко переживёт. К тому же думаю прямо сейчас рядом та, что поможет ему не вспоминать ни обо мне, ни о Щурове, ни о моём звонке.
– Зачем?
– Я думала, он перебесится и придёт на свадьбу единственного ребёнка, чтобы пожелать счастья. Я ошиблась… – воет на моём плече.
– Ничего страшного, мы сейчас снова всё повторим, – поглядываю в сторону Евгении Дмитриевны, которая тычет пальцем в часы, напоминая об ограничении времени.
– Как? Вот смотрите, – вытягивает руки, позволяя увидеть надорванный рукав из тончайшей ткани.
– А вот так, – безжалостно его отрываю, делая аналогичное со вторым. – И вот у нас платье без рукавов. Фотосессия у вас уже была, так что будем считать, что нарядов было два.
– Неплохо, – наконец, на лице девушки проскальзывает улыбка. – А макияж?
– Вера! – зову помощницу, которая несётся к нам с дорожным набором косметики. – Сейчас поправим.
 
Десять минут, и Катя вновь готовится к выходу. На лице жениха зияет синяк, но и его Вера успевает скрыть тональным кремом. Экстренные меры проведены в срок, и мы идём на второй заход.
Евгения Дмитриевна произносит речь, получая согласие жениха и невесты. Гости, немного отошедшие от представления, аплодируют и выкрикивают поздравления. Получаю облегчение, что не я виновница появления Щурова, но желания позвонить Максиму и извиниться не возникает. Обида за обиду. Пусть будет так.
– Впервые попадаю на мордобой, – шепчет Вера, пока молодые принимают поздравления.
– Кто вызвал полицию?
– Я. У неадекватного папаши теперь будет пятнадцать суток, чтобы обдумать своё поведение.
– Ты слишком сурова.
– Нет. Сначала ты и разбитая дверь, а теперь это. Пусть остынет, а если вытворит ещё что-нибудь по дороге в участок, получит добавку.
– А мог бы сейчас радоваться за дочь, – указываю на Катю, которая успокоилась и теперь щебечет со свидетельницей.
– Но увы. Езжай домой. Регистрация прошла почти без эксцессов, а дальше только вопрос в горячем и танцах. Я проконтролирую, чтобы всё собрали и увезли.
Собираюсь отказаться, но боль в ноге напоминает, что даже в балетках я передвигаюсь, хромая.
– Не откажусь. Спасибо. Если что, на связи.
Пока Вера не напишет, что праздник окончен, а все гости разъехались, не успокоюсь. Нужно начинать доверять ей, иначе слаженной работы не получится. Вызвав такси, еду домой, предвкушая отдых и крепкий сон. Мне снова приснится Максим, а утром я буду сожалеть, что его нет рядом. Удивительно: несколько ночей, заинтересованность, забота, немного нежности, и вот я уже утопаю в страданиях. Говорят, что только с самыми близкими мы готовы делиться проблемами. И сейчас обо всём мне хочется рассказать именно ему. Он бы нашёл слова, которые спасли этот день.
Но на смену мыслям о том, кто теперь просто сосед по офису, приходят иные: неожиданные, вероятно, сумасшедшие, но кажущиеся единственным выходом из непростой ситуации, приправленной изнывающим сердцем.
Выхожу из машины, попутно перебирая содержимое сумки в поисках ключей, когда раздаётся громкое:
– Сюрпри-и-и-з!
Отшатываюсь, а затем растерянно роняю сумку. Передо мной сияющий Даня, а за ним мои родители, его мать, сестра с мужем и несколько друзей. В руках у каждого с десяток шаров и светящиеся палочки, которые создают странный эффект в темноте.
– Что происходит? – ошарашенно выдавливаю вопрос, не совсем понимая причину появления всей этой компании. День рождения у меня в сентябре.
– Любимая, – Даня опускается на одно колено, и лишь теперь я вижу на его ладони коробку, внутри которой колечко из белого золота с внушительным камнем, – я совершил ошибку. Но я тебя по-прежнему люблю и прошу стать моей женой. Ты согласна?
Зависаю. Словно в замедленной съёмке веду взглядом по присутствующим, на лицах которых застыло явное предвкушение. Спланированное мероприятие. Сахаров по-своему интерпретировал мои слова о реальных действиях. Именно по этой причине, он стоит передо мной на одном колене, ожидая ответа.
Но это не то, чего я хотела. И можно согласиться назло Ворону и на радость моей маме, так страстно жаждущей отправить меня замуж, но отчего-то в памяти всплывают слова Максима: «Лучшее – это то, что делает тебя счастливой». Осознаю, что, став женой Даниила, через год-два по причине отсутствия чувств и нежности, я сбегу от него в поисках настоящего счастья, поэтому ещё раз окинув взглядом группу поддержки Сахарова, уверенно произношу:
– Нет.
Разворачиваюсь, не дожидаясь комментариев и обвинений, и спокойно иду к подъезду, чтобы закончить этот чёртов день.
– Леся! Леся, ты что делаешь? – следом бежит мама, окликая меня. Отец остался на улице. Уверена, он стоял там только потому, что она заставила.
– А что не так? – резко оборачиваюсь, столкнувшись около лифта.