Милость крестной феи (СИ)
И произнеся эту долгую речь безо всякой неуверенности и запинок — вот что бывает, когда поговоришь сам с собой как следует! — Эли счастливо рассмеялась и вновь обняла Ашвина, из-за чего тот разволновался так, что в ответ смог только взмолиться:
— Ох, Эли, я с ума сойду ото всех этих сложностей и объяснений!..
— Что же тут сложного? — воскликнула Эли. — Я ведь поцеловала тебя — уж не думаешь, что я бы поступила так, если бы сама не захотела? Да я в жизни своей теперь не сделаю ничего, к чему меня будут принуждать люди или нелюди, чужое мнение или хитрые чары!.. А если уж я захотела тебя поцеловать… что тебе еще нужно, чтобы разобраться во всем⁈
И, наверное, никто не удивится тому, что Ашвину потребовался еще один поцелуй. А затем еще несколько, и каждый из них объяснял все лучше предыдущего — такова уж природа поцелуев.
— Значит, я все-таки тебе нравлюсь! — несколько запоздало заметил Ашвин, когда они окончательно сбились со счета.
— Почти во всем, — ответила Эли, грустно вздохнув.
Лицо Ашвина помрачнело — счастье, обманчиво казавшееся безграничным и затмевающим все на свете невзгоды, исчезло, как невесомые согревающие пушинки, подхваченные порывом ветра.
— Кажется, я знаю о чем ты говоришь, — помедлив, ответил он.— -Признаться, мне и самому это не по нраву, — и он, сняв с головы корону, принялся вертеть в пальцах золотой ободок, с неприязнью его разглядывая.
…Увы, дары, получаемые людьми от людей, нередко оказываются такими же тягостными, как милости фей, если не хуже. Как ни пыталось проклятие феи разбить хоть чье-нибудь сердце — ему это не удалось. Настало время короне показать, что в ней тоже заключена жестокая сила, сковывающая людей по рукам и ногам обязательствами — и ничуть не склонная потворствовать сердечным велениям.
— Ты не захочешь покинуть свой лесной край, — сказал Ашвин тихо. — И не будешь счастлива, если отправишься со мной… Мне ли не знать — я и сам не буду там счастлив.
— Но это теперь твой долг…
— Я бы ни за что признал бы его, — воскликнул Ашвин с горечью, — не будь это единственным способом освободить тебя от проклятия!
— Я знаю, — вновь вздохнула Эли.
Юноше хотелось сказать, что никогда еще не ощущал такой несправедливости — ведь на самом деле никто не хотел видеть Ашвина на троне — ни он сам, никогда не мечтавший о власти и почете; ни госпожа Беренис, узнавшая, что он не согласен жениться на какой-то из ее дочерей; ни господин Эршеффаль, привыкший жить в спокойствии и достатке подальше от родных мест и бурных волнений. Прочие и вовсе не подозревали о существовании наследного принца! Казалось бы — откуда тут взяться весу у королевского долга? Однако он был — и немалый. По крайней мере, Ашвин твердо знал, что не сможет попросту сбежать, притворившись, будто ничего в его сиротской жизни не изменилось.
Знала это и Эли — иначе ее взгляд не был бы так печален, — и потому Ашвин не стал ничего говорить, а попросту поцеловал ее еще раз — напоследок.
И, словно узнав откуда-то, что время волшебства окончательно ушло, в двери вошли сразу несколько заспанных слуг, освещающих себе путь тусклыми светильниками. Они недовольно переговаривались между собой, кляня ночной переполох, и были очень удивлены, обнаружив среди зала упоенно целующихся юношу и девушку.
— Это, должно быть, новые гости его светлости! — вполголоса сказал кто-то из челяди.
— В таких-то обносках?
— Чего только не случалось за последние дни!..
И слуги с умеренной любезностью поприветствовали юных оборванцев, впрочем, держась от них на безопасном расстоянии.
— Управляющий разбудил нас и сказал, что слышал звон разбитого стекла, — сказал кто-то из них, обращаясь к гостям. — Не случилось ли здесь чего?
— Наверное, он слышал, как разбились стекла в окнах — их открыло порывом ветра, — вежливо ответил Ашвин, про себя удивляясь тому, что будничный мир все еще существует; ему казалось, что теперь ничего уже не будет прежним — а вот, поди ж ты, сердитые слуги совершенно обычным образом причитают из-за порчи хозяйского добра и спорят, кому же идти за метлой!..
— Пора идти, — нарушила тишину Эли, по лицу которой легко можно было догадаться, что думает она ровно о том же. — Нужно найти… старших и успокоить их — они наверняка думают, что мы сходим с ума от горя!.. Впрочем, мне и в самом деле грустно…
— И мне, — согласился Ашвин. — Но, честное слово, это совершенно не такая грусть, как та, что я испытывал, когда думал, что ты меня совсем не любишь! Тогда я жалел, что это с нами случилось и больше всего хотел, чтобы мы никогда не встречались!.. А теперь… теперь я печален, но ни о чем не жалею…
— И я, — сказала Эли, улыбаясь. — Может нам и не суждено быть вместе, но я так рада, что узнала тебя!
И они, не размыкая рук, отправились на поиски господина Эршеффаля, Одерика и Маргареты, не решившись беспокоить сердитых слуг расспросами.
…Искать долго не пришлось — вскоре они услышали отзвуки разговора и увидели отблески света: хозяин дома, расположившись в своем кабинете, вел горестную беседу с Одериком и Маргаретой, подливая им в бокалы славное старое вино, крепостью не уступающее наливкам, имеющим хождение в лесном крае. Как было сказано выше, никто из них не верил, что у истории этой возможен сколько-нибудь счастливый исход. Оттого у господина Эршеффаля были красны не только щеки, но и глаза, Одерик молчал с каждой минутой все мрачнее, а бедная Маргарета тихо роняла слезы, отворачиваясь ото всех — но разве могла эта безыскусная хитрость кого-то обмануть?..
Стоило Эли и Ашвину показаться на пороге, как остатки сдержанности улетучились: Маргарета, разрыдавшись, обняла юношу, приговаривая: «Прости, прости меня, милый добрый мальчик!», господин Эршеффаль шумно утер нос кружевным платком, и только Одерику волнение не помешало заметить, что его дочь держит своего спутника за руку.
-…Прости, что обрекла тебя на несчастье! — повторяла Маргарета, гладя волосы Ашвина. — Ты этого вовсе не заслужил! Это все я, я виновата!..
— Ох, матушка, но мы вовсе не виним тебя! — воскликнула Эли, обнимая Маргарету. — Если бы не ты — мы бы с Ашвином никогда не встретились!..
— Я буду вечно благодарен вам за это, сударыня, — искренне прибавил к этому Ашвин, и тоже обнял опешившую Маргарету.
— Но… но… — Маргарета с недоумением и надеждой смотрела на них, утирая заплаканные глаза. — Вы хотите сказать…
— Мы хотим сказать, — объявила Эли, — что волшебству не удалось ничего испортить, и мы с Ашвином любим друг друга.
Маргарета охнула, господин Эршеффаль едва не выронил бокал с вином, а Одерик, расхохотавшись до слез, промолвил:
— Какие замечательные дети! Вы только посмотрите на них -влюбляются, как и положено в их возрасте, безо всякой помощи магии! До чего же хорошо, когда обычная жизнь идет своим чередом и чудесам в ней не остается места!..
— Как же я за вас рада, — вскричала Маргарета, тоже смеясь сквозь слезы и расцеловывая в щеки и Эли, и Ашвина. — Вы прекрасная пара, лучшего жениха для Эли я и представить не могу! И вовсе не потому, что Ашвин — принц!.. Ох, как глупа я была, когда думала, что это — самое главное…
— Но мы все равно не можем быть вместе, — перебила ее Эли, и голос ее зазвенел, выдавая то, какой дорогой ценой ей дается спокойствие.
— Именно потому, что я принц, — продолжил Ашвин, невесело усмехнувшись.
— Да что же это такое! — взревел тут господин Эршеффаль, все это вертевший головой, чтобы не пропустить ни слова, и успевший побагроветь до самых кончиков ушей. — Вы опять за свое!..
— Но ей и правда не место в большом городе… в столице… — Ашвин развел руками. — Для Эли такая жизнь — еще хуже проклятия!
— А он не может остаться со мной, потому что у него теперь есть долг королевской крови, — сказала Эли.
И они, понимающе улыбаясь, взглянули друг на друга с такой тоской, что Маргарета вновь всхлипнула, а Одерик, оставив в сторону вино, обреченно пробормотал: «Да уж, это еще безнадежнее, чем проклятие!».