Стоп. Снято! Фотограф СССР. Том 3 (СИ)
Знакомому объявили бойкот. Его не брали на работу нигде, даже на завод в отдел кадров, фотографировать сотрудников на пропуска. Финал истории был печальным, герой стал грузчиком, спился и утонул по-пьяному делу.
— Я не пью, — говорю.
Митрич смотрит на меня, как на несмышлёныша.
— Проще пристрелить, чем правды у них добиться, — вздыхает он. — Я, конечно, полностью на твоей стороне. Но мне тебя же, Алик, жалко. Лучше, плюнуть, растереть и жить дальше.
Вот с такими весёлыми напутствиями я собираюсь в Белоколодецк. Но сначала захожу в больницу, причём, сразу к главврачу Мельнику.
— Сбежал, значит, — констатирует он.
— Исключительно на встречу с товарищем Молчановым, — говорю, — можете у него поинтересоваться.
— Поинтересовался уже, — кивает главврач, — ну и что мне с тобой, беглецом, делать?
— Лечить, — предлагаю, — держать меня в больнице нет никакого смысла. Я только место занимаю. Обязуюсь дома соблюдать режим и выполнять все предписания врача.
— Балабол, — говорит он, но без особого осуждения. — Дуй на перевязку, а оттуда в регистратуру. Больничный открыть.
За этим я, собственно и пришёл. Я теперь человек трудящийся, и чтобы отсутствовать на рабочем месте мне требуется законное основание. Да и за раной присмотр нужен, я ведь не герой боевика, на котором всё зарастает, как на собаке.
— А можно мне побольше бинта накрутить? — прошу на перевязке, — чтоб заметнее было.
— Зачем тебе? — спрашивает медсестра.
Я своим вопросом словно пробуждаю её из полусна. Все свои действия она совершает абсолютно механически, словно заматывает мумию, чтобы положить в пирамиду. И вдруг такая живая реакция.
— Хочу перед девушкой похвастаться, — отвечаю, — девушки любят героев. А так под рубашкой и незаметно почти.
— Давай, я тебе ещё руку замотаю? — предлагает она хихикая.
— А можно? — радуюсь.
— Мне бинта не жалко.
Она наматывает мне бинт на руку, а потом, войдя во вкус, окропляет его йодом, оставляя пугающе бурые пятна.
— Ну что, пойдёт? Герой⁉
— Спасибо! — восхищаюсь я, — с такой перевязкой она обязана за меня замуж выйти!
Медсестра хохочет. Я определённо сделал её день.
* * *
На чувства встречных девушек мне наплевать. Точнее не так, они, конечно, меня интересуют, но произвести впечатление я могу не только перебинтованной рукой.
А вот на пассажиров электрички до Белоколодецка мои выставленные напоказ травмы действуют правильно. Так что еду я все пять часов, сидя у окошка с верным рюкзаком на коленях. Забинтованные рёбра напоказ не выставишь, а простоять столько времени в давке я бы не смог. Рухнул бы где-то на полпути, но так и держался бы в вертикальном состоянии сжатый телами других пассажиров. Фуххх! Жуткая картина.
С рюкзаком тоже всё вышло непросто. Затаивший обиду Грибов решил мне назло его не отдавать, ссылаясь, что это вещественное доказательство. Пришлось натравить на него Подосинкину. Ей я наврал, что в рюкзаке лежат негативы съёмок с детьми и поросятами.
Натиска разъяренной блондинки капитан не выдержал и выдал мне рюкзак вместе с аппаратурой. Самое ценное — кассеты со свадебной съёмкой, я тут же отволок к Митричу. Можно сколько угодно ссылаться на форс-мажоры, но сделать снимки вовремя в моих интересах. Я рассчитываю пустить свадебный бизнес на поток, а для этого нужно работать как швейцарские часы.
Электричка даёт мне время подумать. Отступать я не собираюсь. Ну вот просто не такой я человек. Вполне могу понять того, кто согласится «разменять» свою работу на покровительство известного человека. Особенно если торговаться хорошо и если «плюшек» отсыплют щедро.
Но покровитель у меня в таком случае будет — говно. И это из него вылезет не раз и не два. Люди искусства — они существа цельные. Прокатились на тебе раз, так и будут запрягать по любому поводу.
Как там, «один раз не… »? Хрен вам с маслом по всей физиономии.
Жизненный опыт подсказывает мне, что не бывает дверей, закрытых наглухо. Всегда найдётся щель, в которую можно вставить ботинок. А дальше зайти внутрь, уже дело техники.
В этой ситуации щель просматривается в двух местах. Кэт знает Владлена Игнатова, более того, они дружат семьями. Через неё можно узнать об этом таинственном товарище больше. В чём его интерес? Что связывает их с Орловичем? Какие обстоятельства могут заставить ответственного работника отступиться?
Вторая щель проскользнула в оговорке Джона, что Кэт может выставляться без проблем, и это не зависит от её талантов. Тут ещё одна лазейка в то самое «профессиональное сообщество».
Будет ли сообщество радо возвышению Орловича? Зная подобные коллективы — нет. Любые коллективы творцов — это «клубок друзей», которые душат друг друга в объятьях.
Школьника из Мухосранска с его доказательствами не послушают. А кого послушают? Такой человек точно есть, надо только его найти. Найти быстро, до подведения итогов конкурса остаётся три недели.
* * *
— Разбогател? — Кэт кивает на отъезжающее такси.
— Бедность не порок, а большое свинство, — цитирую классика.
Только сейчас она замечает мои бинты. Как любая женщина, Кэт способна испытывать целый спектр эмоций разом. В данном случае это некая смесь сочувствия и разочарования.
— Производственная травма? — интересуется она.
— Да, говорю — палец рычагом перемотки прищемил.
На Кэт простое прямое платье без талии в стиле Джейн Биркин, сандали на высокой платформе, длинные волосы уложены волосок к волоску и, кажется, залиты лаком. В этом непривычном и чужом наряде она выглядит забавно и сама об этом догадывается.
Понимаю, что она уже сегодня собралась фотографироваться, словно для этого просто достаточно красиво встать и замереть. Девочка привыкла, что ей ни в чём не отказывают, ни папа с мамой, ни друзья-приятели.
— Так дела не делаются, — качаю головой, — мы же договорились сначала всё обсудить.
— Не будь занудой, — фыркает Кэт, — тебе и надо-то просто на кнопочку нажать. Тут вся работа на мне!
— И в чём твоя работа? — терпеливо даю ей порезвиться.
— Быть красивой!
Она замирает в картинной позе девушки с обложки… ну пускай не журнала «Работница», у Кэт есть доступ и к более прогрессивной полиграфии. Девушки с рекламы сигарет «Салем».
Я всем своим видом напускаю на себя строгость. Пускай повыпрашивает. Кэт эта игра нравится. Я предполагал, что снимать придётся сразу, так что прихватил с собой несколько плёнок.
— Точно хочешь фотографироваться?
— Да!
— Тогда…
Разворачиваюсь к ней и ерошу её причёску.
— Ты что делаешь⁈ — вскрикивает она. — Два часа укладки!
— С ней ты выглядела чудовищно, — говорю. — У меня объектив бы от такого треснул.
Мы встречаемся у Центрального городского пляжа. Даже в будни он забит народом. Мужчины и женщины всех возрастов лежат плотно, словно шпроты в банке, а между них носятся с визгом счастливые дети.
Реку в черте города перегородили плотиной для каких-то хозяйственных нужд, и она разлилась подобно озеру. К июлю вода зацветёт, заполняясь мелкими и противными водорослями, но сейчас выглядит ещё прилично.
Прямо перед нами приземистый корпус прибрежного ресторана с гордым названием «Крейсер». Открытая веранда действительно немного напоминает палубу. Справа от него располагается яхт-клуб. Путь перегорожен ржавым шлагбаумом с висящим на нём знаком «Въезд воспрещён».
Мы с Кэт перешагиваем через него и идём по хорошо накатанному просёлку.
— Нас не турнут? — уточняю.
— Мы с отцом тут каждые выходные катаемся, — машет ладошкой Кэт, — не переживай.
Дорожка неожиданно выныривает к небольшой пристани. Возле деревянного пирса качаются яхты. Немного, всего восемь штук. Не Черноморское побережье, конечно, но выглядят симпатично. Белые корпуса с тщательно нарисованными синими цыфрами, тонкие, уходящие в небо мачты. Чувствую, как внутри начинают шевелиться идеи.