Создана для любви

Адам, кивнув, вызвал Джема и попросил привести Мамми Лу, пожилую женщину, которая помогала появляться на свет всем детям на плантации. Она была сведущей, умной и наверняка способной исполнять указания врача.
Воспаленному мозгу Адама казалось, что он метался под дверью часами, но на самом деле прошло всего два, прежде чем Алекса издала пронзительный вопль, от которого у него мороз пошел по коже. Потом все стихло. От страха за Алексу он чуть не ворвался в спальню, несмотря на просьбу доктора оставаться снаружи. Адам уже потянулся к ручке, как вдруг дверь распахнулась и на пороге появилась Мамми Лу с крошечным белым свертком в руках.
Отвечая на немой вопрос графа, она сказала:
– У него не было шансов, мастер Адам. Его крошечный череп разбит.
– Это был мальчик?
– Да, сэр. Он уже полностью сформировался, хотя весил не больше трех фунтов. Мне очень жаль, сэр.
– Скажите Джему, чтобы поручил плотнику смастерить небольшой ящик, Мамми Лу, – проговорил Адам прерывающимся от боли голосом. – Похороны проведем утром.
Мамми Лу двинулась вперед со своим крошечным свертком.
– Стойте! – внезапно сказал Адам. – Я хочу на него посмотреть.
Мамми Лу, поколебавшись, отбросила ткань и показала Адаму застывшее тельце. Почти благоговейно Адам смотрел на безжизненное дитя, кровь от его крови, плоть от плоти, а потом отвернулся, не в силах сдержать слез, покатившихся по щекам. Мамми Лу пошла вниз по лестнице, Адам же, собравшись с духом перед встречей с Алексой, переступил порог спальни.
Алекса, лежавшая на постели с закрытыми глазами, казалась невероятно маленькой и бледной. Когда Адам вошел, она не пошевелилась и никак не отреагировала на его появление. Врач тут же отвел графа в сторону.
– Я сделал все возможное, лорд Пенуэлл, – пожимая плечами, сказал доктор Лэмберт с выражением печали на усталом лице. – Мои предположения подтвердились. Череп ребенка раскололся при падении. Знаю, это страшный удар для вашей жены, но леди Фоксворт молода и здорова, у вас предостаточно времени для других детей.
– Как моя жена, доктор? – тихо спросил Адам.
– Настолько хорошо, насколько этого можно было ожидать. По сравнению с другими родами, эти проходили не особенно долго и трудно. Но боюсь, ваша жена тяжело переживает потерю ребенка. Ей понадобится вся ваша любовь и забота, чтобы пережить такую трагедию.
– Бог свидетель, она их получит! – хриплым шепотом поклялся Адам. «Если только согласится их принять», – добавил он про себя.
Выполнив свою миссию, доктор Лэмберт начал ходить по комнате, собирая инструменты в медицинскую сумку и готовясь к отъезду.
– Если начнется жар, немедленно посылайте за мной, – сказал он на прощание.
– Высока ли опасность этого? – резко спросил Адам.
– Она всегда существует. Следите, чтобы ваша жена пила много жидкости и недельку-две полежала в постели, – ответил врач и ушел.
Адам на цыпочках приблизился к кровати, но не стал заговаривать с Алексой на случай, если она спит. Когда она, медленно повернув голову, открыла глаза, Адама поразили и огорчили боль и растерянность, притаившиеся в их васильковых глубинах.
– Он умер. Мой малыш умер, Адам, – сказала она голосом, лишенным эмоций.
– Знаю, любимая. Мне тоже больно. Я хотел его так же сильно, как и вы. Но будут другие дети. У нас уйма времени.
Алекса заморгала. Хотя она обессилила до предела, в ее голосе, на удивление твердом, прозвучало презрение.
– Как вы можете это говорить, Адам? Вы женились на мне по одной-единственной причине – дать своему ребенку имя. Теперь между нами нет ничего! Нет ребенка. Ваши обязательства передо мной исчерпаны.
– Алекса, любимая, – увещевал Адам, – вы измучены, убиты горем, сейчас не время обсуждать наши отношения. Вы вините меня в смерти нашего малыша, и, должно быть, правы. Я сам себя виню. Но не спешите судить меня, Алекса, пока боль не утихнет и не придет время поговорить друг с другом.
– Вы правы, Адам, я устала. Я хочу побыть одна. Вы представить себе не можете, как я себя чувствую. Ребенок значил для меня все. Я ждала, что наконец-то появится кто-то, кто будет любить меня без всяких условий. Теперь у меня никого нет.
 
Она отвернулась лицом к стене.
– У вас есть я, Алекса, – тихо шепнул Адам, но она уже уснула.
На следующий день крохотное дитя похоронили под живым дубом в маленьком ящичке, выстланном бархатом. Алекса не могла присутствовать, потому что проснулась с высокой температурой. Послали за врачом, и тот немедля прописал охлаждающие ванны, призванные сбить жар. Адам настаивал на том, чтобы лично ухаживать за женой, и никто не сумел его переубедить. Три дня и три ночи Алекса вела ожесточенную битву против инфекции, а на четвертый вышла победительницей – лихорадка отступила.
В эти страшные дни, когда Алекса балансировала на грани жизни и смерти, Адам не отходил от нее, терпеливо, ложка за ложкой, заливая в ее пересохшее горло живительные жидкости. Только после уверений доктора Лэмберта, что Алекса будет жить, Адама уговорили покинуть свой пост.
Во время этих долгих бдений у постели Алексы он узнал о ее влечении к Лису. Снова и снова она выкрикивала его имя в бреду, ошеломляя Адама. Поразительно, как она могла настолько привязаться к каперу, ведь их встреча была мимолетной. Но, очевидно, Лис произвел на нее достаточно сильное впечатление, если она столь отчаянно его звала, думал Адам. У него в голове не укладывалось, что Алекса могла питать романтические чувства к Лису. Знай он раньше, кое в чем у него был бы совсем иной подход.
Физическое восстановление Алексы радовало врача, а вот ее душевное состояние – нет. Ее меланхолия разрослась до масштабов, грозивших уничтожением, о чем доктор поспешил сообщить Адаму.
– Вы можете что-нибудь сделать, лорд Пенуэлл? – обеспокоенно спросил доктор. – Тело вашей жены исцеляется, но она утратила желание жить. Неужели этот ребенок был настолько важен для нее, что она не хочет смотреть в будущее?
Адам беспомощно пожал плечами. Он пытался поговорить с Алексой, но та не желала слушать. Она винила его в смерти ребенка, и пока никакими словами и поступками не удавалось ее утешить.
– Я пробовал, Господь свидетель, я пробовал до нее достучаться, – ответил он доктору Лэмберту.
– Возможно, есть кто-то, кто мог бы с ней поговорить? – предложил врач. – Если да, то я настоятельно рекомендую вам устроить такую встречу.
После этого разговора Адам долго ходил задумчивый, желая любой ценой вырвать Алексу из тисков уныния. Он еще не знал, где и как, но твердо намеревался найти нечто особенное, что вернет Алексу к жизни. Отчаянные ситуации требуют отчаянных мер, и, учитывая, на что решился Адам, в его жизни наступил как раз такой момент.
Алекса апатично, сложив руки на коленях, сидела на кушетке, которую Адам предусмотрительно пододвинул к окну. Она знала, что должна быть на улице и заниматься упражнениями на зимнем солнце, но ей недоставало ни сил, ни желания. Застывшая в своем персональном аду, все глубже и глубже пряталась в раковину.
Хэтти заботливо одевала ее в мягкие просторные платья и расчесывала волосы, пока они не начинали блестеть как стекло, но Алексе не было дела до того, какой она предстает перед окружающими. Она понимала: врач и Адам беспокоятся о ней, но довольствовалась тем, что целыми днями сидела, позволяя жизни проходить стороной. Как объяснить им – она пока не собирается умирать? Когда пыталась говорить с ними, они не верили, особенно учитывая то, как упорно она отказывалась от пищи, которую ей навязывали. Неужели они не понимают: ее дремлющему телу достаточно сущих крох? Что ей действительно было нужно, так это время. Время примириться с горем и разобраться с чувствами к Адаму.
Случались моменты, и Алексе становилось жаль мужа. Его собственное горе казалось искренним, но когда он пытался заговорить о Гвен, Алекса отказывалась его слушать. Нет, она была еще не готова. Пока что пребывала в спячке, словно животное, способное на долгие недели останавливать свою жизнедеятельность. Она существовала в глубокой темной бездне.