Чудо с ушами, или Успокоительное для дракона (СИ)

– Верно. Он ведь явно знал, что Риварт – мой потомок, а значит, его родственник, сомневаюсь, что стал бы так заморачиваться ради постороннего мальчишки. Он точно знал, кого именно спасает. И отлично подгадал время, чтобы ребёнок сначала испытал ужас от предстоящего, а потом – искреннюю благодарность и преданность своему благодетелю. Хотя мог и не подвергать малыша подобному кошмару. Но ему был нужен покорный исполнитель – и он его получил.
– Ты всё время так уверенно говоришь «он», словно знаешь, о ком речь, – я подняла голову и попыталась заглянуть дракону в глаза. Ну, или хотя бы в лицо, хотя едва могла видеть его силуэт. – Значит, уже знаешь, кто это?
– Да, теперь знаю. Я и раньше был уверен на девяносто девять процентов, но шанс на то, что это кто-то другой из моих потомков носит перстень, причём именно на указательном пальце, всё же был. И я очень на этот шанс надеялся. Но…
– Но?
– Мэд отыскал и проверил всех моих потомков. Их не так много, раз так быстро вычислили Риварта – имя, фамилия и возраст, совпадающие у одного из моих потомков и у моего же кучера не могли быть случайностью. Но то, что его вычислили, было просто случайным везением, главной целью поисков было другое. И выяснилось, что ни один из тех, кто имел доступ к перстню – а все они до сих пор хранятся в семьях моих сыновей, ни один не был продан или утерян, это тоже проверили, – и кто теоретически подходил на роль похитителя Эйдериана по возрасту и полу, не мог этого сделать. 
– Почему?
– Все они в то время находились в других местах, их видело множество людей. Да и менталист подтвердил их показания, я в этом уверен – если уж Мэд за что-то берётся, он это делает.
– Но их же так много! Неужели всех проверили?
– Не так и много. Женщины не в счёт, те, кому меньше пятидесяти – тоже. Минус те, кто имеет невысокий рост – эту примету подтвердили вы оба, и ты, и Эйдериан. Думаю, осталось не более десяти, скорее меньше. И проверили их всех, уж поверь.
Дракон замолчал, снова притянув меня к себе и прижавшись щекой к макушке.
– Тогда кто? Джулдерон или Лэндориер? – не выдержала я. И тут же сама ответила. – Лэндориер. Джулдерон точно не мог, он младше Риварта.
– Да, Лэндориер, – тяжело вздохнул дракон. – И мне ещё предстоит выяснить, за что мой собственный сын так меня ненавидит. И меня, и своего брата.
– Скорее всё же брата, – пробормотала я. – Помнишь, ты говорил, что Бранд будет понимать, насколько они с Эйдером разные, и пропасть между братьями будет расти. Но ведь Эйдер – особенный, он отличается ото всех твоих сыновей. Не только от младшего, но и от старших тоже.
– Возможно, так и есть, но я до сих пор ни осознать, ни поверить не могу. Мне нужно будет лично поговорить с Лэндориером, хочу услышать, что скажет он сам. Особенно после того, что рассказал Риварт. Но это завтра, когда будет получено последнее доказательство.
– Но если и так всё ясно, зачем вообще допрашивать братьев Эйдера?
– Потому что, хотя ни у меня, ни у Рэйфонда сомнений больше нет, нам нужно весомое доказательство для суда. Реальные свидетели. Если бы не было этих мальчиков, пришлось бы забираться в голову к Риварту, вытаскивать оттуда нужные сведения, а я этого не хочу. Процедура не самая приятная и безопасная, если человек так решительно против вмешательства в свою память.
– Тебе его жалко, – дошло до меня.
– Да. Несмотря на то, что он едва не сотворил. И я чувствую свою вину за то, что с ним случилось. 
– Но это не твоя вина, а его отца. И… Лэндориера тоже. Но точно не твоя!
– Моя. И больше ничего подобного я не допущу. Я не стал бы помогать Брейну, он был взрослым и сам выбрал свою судьбу. Никто, кроме него самого, в его бедах виновен не был. Но невинный ребёнок не должен был страдать из-за того, что натворил его отец. Я обязательно спас бы и Риварта и его мать, если бы знал обо всём. Но я не знал. Отстранился. Поступил как эгоист. И верил, что перстни – достаточная гарантия того, что мои потомки не окажутся в беде без моей поддержки. Больше такого не случится.
 
– Ты можешь приставить кого-нибудь присматривать за своими потомками, – предложила я. – Чтобы, если они окажутся в беде, тебе сообщили.
– Нет. Я должен сам. Достаточно прятаться, достаточно бояться. У меня есть большая семья, и я намерен стать её частью. За последние дни я осознал, чего лишился, отстраняясь от своих сыновей. И понял, что зациклившись на боли от потери Лионриена, я забыл о том счастье, которое испытал рядом со своим сыном. Двадцать лет счастья и любви – это немало, и я мог бы испытать его снова, но так легко отказался от подобной возможности. Спасибо, что помогла мне понять свою ошибку.
– Я помогла? – такого я не ожидала.
– Прошлой ночью, держа на руках Брандерона, я внезапно осознал, что люблю своего сына. Что он стал мне безумно дорог – не меньше, чем когда-то Лионриен, чем сейчас Эйдориан. И что я сам, своими руками, лишил себя этого с остальными своими сыновьями. И что, возможно, не отстраняйся я от Лэндориера… – голос дракона прервался.
– Тшшш… Всё хорошо, теперь всё будет хорошо, – я вновь начала наглаживать беднягу. – Ты всё осознал, и теперь у тебя будет большая и любящая семья. А я… А я тебе ещё детишек рожу, чтобы их любить! – выпалила я, и тут же жалобно простонала: – Только не погодок, ладно?
Вандерик ничего не ответил, поскольку его рот оказался занят. Мой, впрочем, тоже. Ох, как же я уже люблю поцелуи моего дракона. От прикосновения его умелых губ я разум теряю и уже мало что соображаю. И мысль остаётся только одна: «Ещё, ещё, не останавливайся!»
Остановился. Не сразу, но всё же оторвался от моих губ, тяжело дыша. Я недовольно застонала и потянулась за исчезнувшими губами, только разве дотянешься, даже встав на цыпочки! Если дракон сам ко мне не наклонится, только карабкаться по нему, такому здоровенному, и остаётся.
– Не сейчас, моя маленькая, – меня поцеловали в лоб, как ребёнка. – Иначе я сорвусь, а ты пока не готова к большему.
– Может и готова, – буркнула я, понимая, что дракон прав. 
– Не сейчас и уж точно не здесь. Пойдём, уже очень поздно, и тебе нужно поспать, – меня снова взяли за руку и решительно вывели из гостиной.
– А тебе? – топая следом за своим герцогом, уточнила я.
– Мне нужно просмотреть кое-какие бумаги.
– Нет уж! – я выдернула руку, остановилась и упёрла кулаки в бока. – Ты и прошлую-то ночь, считай, не спал, и сейчас планируешь бодрствовать. Свалишься же! 
– Я – дракон, мы крепче вас, людей и оборотней.
– Нас? – переспросила я. – Ты уже забыл, кто я такая на самом деле? И знаешь, несмотря на это, спать я сейчас хочу просто зверски! А значит, и ты тоже.
– Прости, моя маленькая драконочка, – и меня снова легонько поцеловали, только совсем неинтересно, на полсекундочки всего. – Я и правда забыл. Но как дракон ты пока ещё ребёнок, крылышки-то не прорезались. Поэтому, должна спать много. А я – дракон зрелый, можно сказать, матёрый самец. И могу гораздо больше, чем маленькие драконочки, даже такие очаровательные, как ты.
– Драконочка? – спросил кто-то за спиной у Вандерика, и, выглянув из-за него, я увидела маркиза Рэйфонда с толстой папкой в руках. – Вы о чём?
Мы с герцогом переглянулись, он взглядом задал вопрос, я согласно кивнула:
– Ладно, ему можно.
– Только это пока секрет, поэтому… – Вандерик огляделся, вновь взял меня за руку, мотнул головой своему заместителю и другу, чтобы следовал за нами, и мы вновь вернулись в ту же гостиную. Только на этот раз драконы зажгли в ней магические светильники.
Мы даже садиться не стали – долго ли рассказать о нашем недавнем открытии? Вандерик так и вывалил на своего друга без подготовки:
– Кимми – женщина-дракон.
– Это невозможно! Они все вымерли.
– Ещё бы, – хмыкнула я. – Они же в древности жили, с того времени и драконы-самцы вымерли. Вы все – новые. И я тоже.
– Но женщины-драконы перестали рождаться много тысячелетий назад! – вишнёвый дракон решил выразиться по-другому.