Чудо с ушами, или Успокоительное для дракона (СИ)

Лорд Корбед подошёл к горничной, поднял ей лицо, жёстко удерживая за подбородок, и заглянул в глаза.
– Зачем? – всё, что спросил.
Та полыхнула в ответ злобным взглядом и выплюнула:
– Ненавижу!
Её лицо действительно исказила искренняя ненависть, я узнать не могла старательную и услужливую горничную. Хорошо же она играла свою роль.
– Меня ненавидишь, – кивнул дракон. – Ребёнка за что?
– Чтобы больнее! – выкрикнула девушка. – Крылатый наследник – это же всё, что вам, драконам, нужно. Остальных можно из своей жизни выкинуть, как шелудивых беспородных щенков!
– Выкинуть? – герцог вдруг перестал выпускать огонь ноздрями, образно, конечно, и его лицо вновь стало непроницаемым. – Я никогда не бросаю своих детей. Никогда. И ты, в любом случае, не можешь быть моей дочерью – цвет глаз не тот.
И до меня вдруг дошло, что не просто так у нас с герцогом одинаковый цвет глаз – чёрный настолько, что радужка сливается со зрачком. И поначалу его взгляд меня не пугал лишь потому, что точно такой же я постоянно видела в зеркале. Но если вспомнить, то и Эйдер с Брандероном черноглазые, и старшие сыновья герцога тоже – просто это так не бросалось в глаза, поскольку их взгляды были гораздо мягче отцовского.
И если вспомнить знакомых мне драконов – я, конечно, не присматривалась, но глаза у них были точно тёмные. Я обернулась, чтобы посмотреть на вишнёвого, который стоял буквально в шаге от нас – то же самое.
Знай я это раньше, может, и задумалась бы. Хотя вряд ли – драконы ведь не только магию своим потомкам передавали, но и цвет глаз, который мог вынырнуть потом и через двадцать поколений. И чёрные глаза вовсе не были редкостью, и совсем не означали, что отец именно дракон. 
А вот серые, как у Пумелы, ясно показывали – она точно человек. И если и есть у неё в роду дракон – как и у многих обитателей Верилии за тысячи-то лет, – то уж точно не отец.
– Она в любом случае не может быть дочерью дракона, независимо от цвета глаз, – негромко сказал вишнёвый. – У нас не бывает дочерей.
Мы с лордом Корбедом переглянулись и без слов решили не объяснять маркизу его ошибку. Не то место, не то время, да и саму эту новость мы решили пока приберечь.
– И кого же, по твоему мнению, я бросил? – поинтересовался дракон ровным голосом, от которого у всех присутствующих мурашки по коже побежали – ну, кроме меня, но если бы я была не я, тоже бы содрогнулась. – Твоего брата? Или, может быть, парня? Кто наплёл тебе подобную ложь.
– Это не ложь! Сыновей, может, и не бросаете, а на остальных потомков плевать! Пусть хоть сдохнут в нищете – даже не почешетесь!
Лорд Корбед замер. Внимательнее вгляделся в лицо горничной, видимо, ничего в нём не увидел, никакой подсказки. А я вспомнила его слова о том, что сыновей он прекрасно обеспечивает и выпускает их в жизнь, дав либо хорошее, доходное дело, либо помогая сделать карьеру. И даже если Пумела на самом деле потомок герцога – на что она открыто намекает, – то уж точно не его вина, что кто-то из его внуков-правнуком скатился в нищету. Он и правда не может им всем сопли утирать.
– Кто дал тебе взрывной артефакт? – ровным голосом спросил мой дракон. – И отравленные пирожные?
– Не скажу! – выкрикнула Пумела ему в лицо. – Хоть убей!
– Убивать не понадобится. Есть другие способы развязать язык, – дракон улыбнулся, и от этой улыбки стало даже страшнее, чем от его ледяного лица. – Рэйфонд, ты знаешь, что делать. Мне нужны результаты.
– Да, ваша светлость, – маркиз слегка склонил голову. 
– Жду, – с этими словами мой дракон развернулся и вышел из гостиной, на ходу доставая переговорный артефакт. – Октар, все сведения о Пумеле в мои апартаменты. Включая рекомендации. 
– Да, ваша светлость, – откликнулся управляющий, и я едва не захихикала, несмотря на серьёзность момента – интонация у него и маркиза была просто один в один.
– Пумелу будут пытать? – поинтересовалась я, когда дракон широко шагал к своим комнатам.
– Зачем? – снимая меня с плеча и начиная гладить и чесать за ушами – бедняга, как же он сейчас психует! – удивился дракон. – Да, пытки порой развязывают язык, но чтобы избежать боли, человек может наговорить, чего и не было, выдумать, чего не знал, указать на невиновного, лишь бы прекратить или предотвратить свои страдания. А мне нужна правда. Кстати, бывает и наоборот – с перепугу человек просто всё забывает, а может и с ума сойти, тогда он вообще бесполезен.
 
– А что тогда с ней сделают?
С одной стороны хорошо, что пыток не будет, я содрогалась, представляя, как мучают горничную, которая стала мне за эти дни пусть не подругой, но знакомой. С другой – я вспоминала, как корчился от боли в моих руках отравленный Эйдер, представляла, что бы с ним стало, не сбеги мальчишки на речку – и вся жалость тут же куда-то испарялась.
– С ней поработает менталист – это надёжно и гарантирует результат.
– Ясно, – кивнула я, поняв, что как-то глупо было до подобного не додуматься. Уж точно среди имперских дознавателей были те, кто мог в мозгах ковыряться и правду оттуда вытаскивать. – То есть, больно ей не сделают?
– Нет.
Мне показалось, или в голосе дракона прозвучало сожаление?
– А тогда можно, я её стукну? Потом? За Эйдера?
– Можно. Она, конечно, без наказания не останется, её будут судить, и, скорее всего, приговорят к казни. Но стукнуть можно. И даже нужно.
– Нужно?
– У меня у самого кулаки чешутся, но я на женщин руку не поднимаю. Хотя порой очень хочется. У тебя же такой проблемы точно не возникнет. Я тебе даже завидую немного.
– Вандерик, – имя дракона как-то слишком легко слетело с моих губ. – Вот ты говоришь – скорее всего, её казнят. А что, если она и правда окажется твоей правнучкой?
– От этого она не перестаёт быть убийцей. К тому же, казнь – это пока только предположение, возможна каторга или пожизненное заключение. Решать не мне. Я никак не стану влиять на суд. Ни требовать обязательной казни за покушение на моего наследника, ни просить о смягчении приговора, если она – мой потомок. Решать будет суд. По закону.
Я задрала голову, любуясь своим драконом и в который раз восхищаясь им. Вот вроде бы, герцог, главный имперский дознаватель, третий по влиянию дракон в империи после самого императора и его наследника, а может и второй – мог бы самолично вынести Пумеле приговор или даже прибить на месте, никто бы и слова ему не сказал. 
А он – «решать будет суд». Хотя это лично и кровно касается его самого. 
Как же мне повезло с будущим мужем.
Может, небо с ними, с оставшимися девятью днями, хватит и двух месяцев?
Под дверью покоев герцога нас поджидал Октар с папкой в руках.
– Вот, я сразу же собрал всё, что было – понял, что понадобится, – протягивая бумаги дракону, сказал управляющий. – На первый взгляд всё в полном порядке, она была нанята через проверенное агентство и работает у нас уже пятый год без малейшего нарекания. Но я пошлю кого-нибудь перепроверить её рекомендации.
– Отнеси бумаги лорду Рэйфонду, наши люди справятся быстрее и раскопают всю её подноготную, – велел лорд Корбед и, дождавшись ухода управляющего, снял защиту и вошёл в хозяйские апартаменты.
– Ну как? Что-то узнали? – раздалось шипение от окна.
На подоконнике расположился Эйдер с модным журналом, привезённым нами вчера, и вазочкой с конфетами, умудряясь рассматривать картинки в тусклом свете восходящего солнца. Остальные дети спали, поэтому лорд Корбед молча мотнул головой в сторону двери, за которой находился его личный кабинет – это я узнала, когда убиралась здесь в первые дни. Спрыгнув с подоконника и оставив на нём журнал, но прихватив конфеты, Эйдер шустро подошёл и вслед за нами нырнул в кабинет.
– Тебя пыталась убить Пумела, – без предисловий сказал дракон, плотно закрыв дверь, чтобы не беспокоить сон остальных детей.
Бедняга Эйдер от неожиданности чуть вазочку не выронил. Чудом удержав, он поднял на отца ставшие огромные глаза.