Пекарь-некромант. Часть 1 (СИ)

  
Глава 1
 
К трупам меня привели стервятники. Я с дороги заметил круживших над добычей птиц — любопытство заставило свернуть на заросшее сорной травой поле. Исклёванное падальщиками тело мужчины лежало в десятке шагов от лошадиной туши. Если не считать изуродованного птицами лица, я не заметил на мертвеце никаких ран — мужчина явно умер не от рук разбойников. Нашёлся и его кошелёк — там, где он и должен был находиться. Да и сумки рядом с лошадью я обнаружил целёхонькими.
«Кто это его?» — спросил я.
Профессор охотно откликнулся.
«Взгляните на покойника, юноша, — раздался в моей голове голос мэтра Рогова. — Обратите внимание на посиневшие мочки ушей. И на тёмную сеточку вен на его шее. Ответ, на мой взгляд, очевиден: с вероятностью в восемьдесят один процент его убила нечисть — одна из агрессивных разновидностей седьмого или восьмого уровня. А вот какая именно — тут возможны варианты».
«Обойдусь без уточнений, мэтр. Лишь бы эта тварь не накинулась и на меня. Драпать по высокой траве от незнакомой твари мне бы сейчас не хотелось. Интересно, она ещё здесь?».
По привычке я посмотрел на солнце — то давно оторвалось от горизонта, замерло на полпути к зениту.
«Нечисть не появляется днём, юноша», — напомнил Лотар «Мясник» Рогов.
«Да помню, помню. Это я так спросил — для поддержания разговора. Лучше предположи, что покойничек позабыл на этом поле ночью».
Ничего примечательного я вокруг не заметил — высокая, почти в пояс трава, до ближайших деревьев не меньше двух сотен метров. Не уловил в воздухе и запах кострища: вряд ли поблизости находилась защищённая от ночных тварей стоянка. Не иначе, как убитый свернул с дороги, испугавшись чего-то или кого-то; не подумал, что по полю его лошадь побежит не так резво, как по протоптанному пути.
Я прикрикнул — отогнал птиц. Наглые стервятники пытались продолжить трапезу, не пугаясь моего присутствия. Аккуратно поднял с земли шляпу убитого. Повертел её в руках, осматривая со всех сторон. Пятен крови на ней не заметил. Пару раз я видел людей в похожих головных уборах — на постоялых дворах. Даже подумал как-то, что не мешало бы и мне таким же обзавестись.
«Этого я не могу вам сказать, юноша. Но, по всей видимости, молодой человек был одарённым: синие мочки ушей — признак того, что покойный лишился энергии. И жизни, как видите. Но сохранил в целости тело. Нежить или хищники обязательно бы полакомились плотью. А люди не прошли бы мимо кошеля»
«Мне, кстати, тоже современные деньги не помешают».
Я срезал с пояса покойника туго набитый монетами мешочек, развязал его горловину. Внутри в основном обнаружил медь, но нашёл и с десяток серебрушек. Мужчина при жизни явно не был богатеем — об этом же говорила его одежда. Но не бедствовал: серебро обычные крестьяне и простые работяги безусловно держали иногда в руках, но в поясных кошелях точно не носили.
Заглянул я и в седельные сумки. Помимо набора одежды и множества бытовых мелочей (присвоить которые я не постеснялся) нашёл там несколько свёрнутых в трубочку листов бумаги, в том числе — документы на имя Карпа Марева, уроженца города Седилы (это на другом конце царства), диплом об окончании Седильской кулинарной школы и свидетельство о принадлежности к поварской гильдии.
Ни чипы, ни фотографии в этом мире к документам не крепили — это радовало. Я долго не мог понять, зачем вообще нужны такие бумаги, предъявить которые мог кто угодно. Профессор пытался мне это объяснить, но моя логика спасовала перед его рассуждениями. Я просто смирился с тем, что люди здесь верят друг другу на слово. А документам для подтверждения подлинности тут достаточно иметь только невзрачную печать.
Должно быть, профессор прочёл в моих мыслях вопрос, потому что он сказал:
«Быть кулинаром Карпом Маревым — для вас, Егор, безусловно, лучше, чем считаться безродным крестьянином из деревни Следки. Имея такие бумаги, вы сможете лучше устроиться в городе».
Мэтр Рыков произносил моё имя на местный лад — с ударением на первую гласную.
 
Я пожал плечами и сказал вслух:
— Это я и без тебя понимаю, мэтр. Кулинар — это не бесправный крестьянин. С гильдейским свидетельством я смогу спать в нормальных тавернах, а не на сеновалах. Да и не получается у меня изображать дремучего землепашца. Выпускник кулинарной школы — не последний человек в этом мире. Грех не воспользоваться такой возможностью. Да и этому…
Посмотрел на тело.
— …документы больше не нужны.
Я снова заглянул в бумаги покойного. Помимо документов увидел украшенное вензелями кулинарной школы и поварской гильдии письмо. Где сообщалось: мастер-кулинар Карп Марев завершил обучение, и направлен для заключения контракта на работу в город Персиль по запросу тамошнего отделения гильдии. Контракт выпускнику школы обещали сроком на один год.
— Персиль, — произнёс я вслух. — Где это?
«Первый раз слышу о таком городе, юноша, — сказал профессор. — В моё время такое поселение не существовало».
Я убрал бумаги в сумку.
— Ладно. С Персилем после разберусь. Если он мне вообще понадобится. Сперва доберусь до Норвича и посмотрю, какие плюшки ты для меня припас, мэтр: надоело жить на подножном корме. Карп Марев — неплохо звучит. Нужно скорее привыкнуть к новому имени. Очередному. Крестьянин из меня был неважный. Посмотрим, какой получится кулинар.
* * *
Моя прошлая жизнь оборвалась рано: на сороковом году — три месяца не дотянул до сорокалетия. Жил тихо и неприметно: владел небольшим обувным магазином, терпел причуды жены, растил детей, ездил два-три раза в месяц на рыбалку или на охоту. Скончался буднично, в больнице: уснул после ужина и вечернего приёма лекарств — больше в том мире не проснулся.
Перед смертью (или уже после неё?) повстречал во сне незнакомого старика. Тот представился мне профессором Лотаром «Мясником» Роговым, бывшим заведующим кафедрой некромантии в Норвичской академии магии, ныне покойным. Во снах я редко чему удивлялся. Не поставил под сомнение и рассказ профессора Рогова, когда тот поведал мне о своей жизни и гибели.
Отметив свой двухсотый юбилей, Лотар Рогов всерьёз задумался о маячившей уже не за горами смерти. Не как о скором событии, разумеется: он рассчитывал прожить до двухсот пятидесяти, никак не меньше. Но понял вдруг, как много всего интересного и нужного предстояло ему сделать. И сколького он уже добился на поприще своей научной деятельности. Профессор вдруг осознал, что большая часть знаний всё ещё оставалась лишь у него в голове.
Поэтому он думал о смерти, не поскуливая от ужаса, как поступали молодые (хотя в двести Лотар себя старым не ощущал), а с точки зрения учёного. Логика требовала засесть за стол, надолго обложиться бумагой, взяться за перо, чтобы донести свои труды, достижения и гениальные открытия до потомков. И в то же время Рогов-учёный отчаянно не желал транжирить время на протирание штанов. Ведь оставалось множество нереализованных прожектов!
Своими мыслями он как-то поделился с коллегой и практически одногодкой профессором Анженой Варави, заведовавшей в Норвичской академии кафедрой ритуальной магии. Сказал ей, что не хотел бы терять уйму времени — предаваться нудной писанине в то время, которое мог бы посвятить новым вычислениям и экспериментам. Нашел у неё поддержку своим желаниям и мыслям. А ещё подсказку: Анжена предложила интересный вариант.
Перенос памяти — вот что она посоветовала сделать профессору Рогову. За разработку подобных ритуалов, по её словам, учёные брались неоднократно — в прошлом. Оставили в наследство после себя множество наработок и конкретных вопросов, ответы на которые так и не нашли. Но профессор Варави считала, что главной ошибкой предшественников стало их упрямое желание продлить жизнь, а не сохранить добытую за годы жизни информацию.
Тех, кто пытался продлить своё существование за счёт переноса всей энергетической сущности в новое тело, раз за разом постигали неудачи. Во всяком случае, так считало научное сообщество. По словам госпожи Варави, учёные желали провернуть слишком сложное действо. Она полагала, что если подойти к задаче с меньшими запросами (лишь сохранение и перенос информации), то вероятность успеха многократно возрастёт.