Мертвый ключ
Оставляя в снегу за собой борозду от чемодана, девушка наконец добралась до конца улицы. «Калабрийская закусочная», где раньше работала Дорис, еще не закрылась. Других мест, где пока можно было бы укрыться, Беатрис не вспомнила. Она подняла тяжелый чемодан и попыталась пройти остававшиеся полквартала до забегаловки хотя бы с видимостью спокойствия.
Беатрис открыла дверь закусочной, и ее тут же обдало волной теплого воздуха. С кухни, расположенной в задней части заведения, доносилось умиротворяющее шипение фритюрницы. Народу было немного, и Беатрис дотащилась до кабинки, запихала грозивший лопнуть чемодан под стол, да так и рухнула на покрытую винилом скамейку. Голова ее сама собой опустилась на столешницу, всю в кофейных подтеках.
Через несколько минут рядом раздалось шарканье ортопедических ботинок. Это оказалась Глэдис.
— Беатрис, милая! Как ты? А как тетя держится?
Девушка подняла голову и выдавила жалкое подобие улыбки.
Пожилая женщина только кивнула и положила руку ей на плечо.
— Принести тебе чего-нибудь, милочка? Все за наш счет.
— Может, суп?
— Сейчас принесу. — Глэдис сжала ей плечо и поковыляла на кухню.
Залитый желтым светом зал вокруг расплывался в несметных запахах и звуках. Ее сейчас вырвет, испугалась вдруг Беатрис и стиснула голову руками. Позвонить в полицию она не может. Что она им скажет? Да, ее ограбили, но ведь преступник взял только старые любовные письма да ключи. Кроме того, ей даже не доказать, что она проживает в этой квартире, поскольку в договор аренды тетушка ее не вписала. И что гораздо хуже, по закону жить самостоятельно она вообще не имеет права. Формально она пока еще несовершеннолетняя. Полиция запросто может отправить ее в приют или куда похуже. Девушка надавила ладонями на глаза, чтобы остановить поток слез.
Почуяв запах еды, Беатрис наконец опустила руки. Глэдис принесла миску супа, жареного цыпленка, салат и колу. Настоящий пир!
— Просто скажи нам, можем ли мы как-нибудь помочь тебе, ладно, милая? — Добрая женщина потрепала ее по руке.
Девушка кивнула, боясь заговорить.
Еда придала ей сил, и она стала потихоньку выходить из ступора. Надо что-то делать. Матери позвонить она не может. А Макс все равно не стала бы. И вдруг во мраке ее мыслей словно вспыхнула лампочка. Беатрис достала из кармана пальто визитку и прочла на ней: «Детектив Энтони Макдоннелл». Сзади Тони написал второй номер. Часы над обеденным столом показывали четверть девятого вечера.
— Что-нибудь еще, милочка? — подошла к ней вразвалочку Глэдис.
— У вас есть телефон-автомат?
Через шесть гудков брат Макс снял трубку:
— Алло!
— Детектив Макдоннелл? Это Беатрис… Подруга Макс.
— Как же, как же, помню, Беатрис. — Девушка поняла, что он улыбается. — Все в порядке?
— Вообще-то, нет. — Голос ее чуть дрогнул. — Вы сможете встретиться со мной в «Калабрийской закусочной»?
— Буду через двадцать минут. Подождешь?
— Да, я никуда не уйду. — К облегчению Беатрис, Тони не стал задавать вопросов. Пока она даже не представляла, что будет ему рассказывать.
Девушка вернулась к своему цыпленку и супу и ела до тех пор, пока не ощутила, что больше в нее не влезет. Затем она принялась лениво ковырять салат и размышлять, как же вести себя с Тони. Все-таки помощь ей необходима. Звонить больше некому, но можно ли доверять брату подруги? Как-никак, Макс украла ключ ее тетушки.
Беатрис взглянула на свою сумку, в которой по-прежнему лежали вещи, что она взяла у Макс ранее вечером. Огромная связка ключей на самом дне, потом папка со стенографическими заметками и еще одна папка, которую она вытащила в последнюю минуту из стола подруги, пока рядом нервно притоптывал ногой охранник.
Девушка извлекла загадочную папку и обнаружила на ней пометку «Ячейка 447». Внутри оказалось отпечатанное на фирменном бланке Первого кливлендского банка письмо властям штата Огайо. Заголовок гласил: «Передача на сохранение». В качестве владелицы в извещении было указано имя Беверли Лернер, также приводился ее последний известный адрес и номер социальной страховки. Затем следовала дата изъятия — шестнадцатое июня 1973 года — и список содержимого ячейки 447: свидетельства о рождении, завещание и четырнадцать бриллиантов. Последние привлекли внимание Беатрис. Для всех четырнадцати камней в порядке возрастания указывался вес в каратах, самый крупный оценивался в шесть карат. Похоже, в ячейке некогда хранилось целое состояние.
Заинтересовавшись, девушка достала папку Макс с заметками скорописью и стала просматривать их, пока не обнаружила запись о ячейке 447. Первого июня Макс попыталась связаться с Беверли, однако телефон той оказался отключен. Внизу страницы значилось: «У штата Огайо записей об изъятии не имеется».
Беатрис вернулась к банковскому письму. Помимо прочего, в нем приводился и абзац мелким шрифтом, исполненный всяческих юридических терминов, суть которого сводилась к передаче содержимого сейфа штату для дальнейшего «хранения или распродажи». Уведомление было подписано уже знакомым именем: «Уильям С. Томпсон, начальник контрольно-ревизионного отдела». Беатрис провела пальцем по подписи и поняла, что росчерк просто напечатан на фирменном бланке, как это обычно и делается со стандартной перепиской. Девушка поискала внизу страницы инициалы машинистки и обнаружила их в левом углу: «Д. Э. Д.». «Снова Дорис?» — удивилась она.
После уведомления в папке оказалась еще одна напечатанная страница, озаглавленная «Примечание для архива». В конце отчета подруги о звонке Беверли стояла помета: «Клиент недоступен», а ниже значились инициалы: «М. Р. М.». Значит, примечание напечатала сама Макс.
Беатрис откинулась на спинку сиденья и задумчиво пожевала соломинку. После звонка разгневанной клиентки, жаловавшейся на несправедливое изъятие у нее депозитной ячейки, мистер Томпсон поручил Макс заняться проверкой личных сейфов. Та принялась обзванивать клиентов, предположительно переставших платить за аренду или у кого изъяли ячейку, с целью подтверждения их местонахождения и обоснованности передачи их собственности штату. В итоге у Макс целый ящик наполнился документацией и заметками об изъятии содержимого ячеек. После того как недовольная клиентка явилась лично и потребовала вернуть ее собственность, подруга и вовсе уверилась, что в банке что-то нечисто. Она даже просила Тони начать расследование. Ее собственная проверка показала, что у штата отсутствуют какие-либо записи о передаче содержимого сейфов. Исчезли целые состояния. А теперь вот и сама Макс. Ее подруга похитила ключ Дорис, пока Беатрис спала, а на следующий день взяла и уволилась с работы.
— О чем задумалась? — раздался вдруг сиплый голос. Напротив нее за стол усаживался Тони.
— Ох… Привет. — Беатрис собиралась убрать все документы до приезда детектива, да так и провозилась с ними, совершенно позабыв о времени.
— А это что такое? — поинтересовался тот, глядя на разложенные бумаги.
— Да просто возня по работе, — покачала головой девушка и небрежно собрала бумаги. — В последнее время в конторе я немного не успеваю. Тетя у меня заболела.
Использовать Дорис в качестве оправдания ей было очень не по душе. Тут сочувствие не поможет. Беатрис не стала смотреть на Тони, смягчилось ли выражение его лица, а просто как можно скорее запихала папки в сумку. Когда же она подняла взгляд на мужчину, тот жестом подзывал Глэдис с кофейником.
— Сочувствую, что твоя тетя заболела.
— Спасибо. Она в Университетской больнице. Не думаю, что она выкарабкается. — Беатрис закусила губу. Она впервые осмелилась произнести это вслух. На глаза у нее навернулись слезы. Тони участливо похлопал ее по руке.
— Мне так жаль.
За столом повисло неловкое молчание. Лапища детектива была чуть ли не в два раза больше ее изящной ручки. Официантка подала кофе, и он наконец-то убрал руку и занялся своей чашкой, добавив в нее сливки и целых три ложки с горкой сахара. Беатрис не могла не улыбнуться подобному зрелищу.