Мальчики Из Бразилии

Затем он стал мерить шагами узкое пространство номера, потряхивая головой и почесывая в затылке, пытаясь понять, что же ему, черт побери, сейчас делать, когда земля горит у него под ногами, а он не знает ничего - ни кто-есть-кто или хотя-бы-кто-им-платит.
Остается лишь единственное, наконец решил он, и чем скорее, тем лучше - и плевать на разницу времени. Он положил диктофон на ночной столик и подтянул к себе телефон; вытащив бумажник, он расположился на кровати. Найдя визитную карточку с именем и номером телефона на ней, он подсунул ее под аппарат и, спрятав бумажник, стал набирать номер. Ему был нужен опера­тор на линии международной связи.
У нее оказался воркующий сексуальный голос:
- Я позвоню вам, когда установится связь.
- Буду ждать у телефона, - предупредил он ее, подозревая, что она может забыть о его заказе и отпра­виться куда-нибудь танцевать самбу. - И побыстрее, пожалуйста.
- Это займет пять - десять минут, сеньор.
Он слышал, как она диктовала номер оператору за морем и прокручивал в голове слова, которые ему необ­ходимо сказать. Исходя, конечно, из того, что Либерман на месте и не беседует с кем-то вне дома. Будьте, пожалуйста, дома, мистер Либерман!
Кто-то легонько постучал в двери.
- Как нельзя кстати, - пробурчал по-английски он и, держа в руке телефонную трубку, дотянулся до ручки двери и потянул ее. Дверь подалась, и в проеме пока­зался официант с роскошными усами, доставив накры­тый салфеткой поднос с бутылкой «Брахмы» на нем, но без стаканов.
- Простите за задержку, - сказал он. - К одиннад­цати часам почти никого нет на месте. Мне пришлось самому все готовить.
- Все в порядке, - сказал он по-португальски. - Поставьте, пожалуйста, поднос на постель.
- Я забыл стакан.
- Все в порядке, - повторил он. - Стакана не нужно. Дайте мне счет и карандаш.
Он подписал счет, прижав его к стене и придерживая рукой, в которой продолжал держать телефонную труб­ку; возвращая чек, он прибавил чаевые.
Официант, не поблагодарив его, вышел и, закрывая дверь, только хмыкнул.
Ему не стоило останавливаться в «Дель Рее».
Он снова сел на кровать; трубка продолжала бормо­тать и посвистывать у его уха. Повернувшись, он подтя­нул к себе поднос и не без удивления посмотрел на большую желтую салфетку с большими черными буква­ми на углу ее «Мирамар». Покрутив ее в руках, он отложил салфетку в сторону: сандвичи были толстыми и аппетитными, одно куриное мясо, без лука и прочей шелухи. Забыв об официанте, он залюбовался едой и, склонив голову, впился зубами в толстый ломоть. Гос­поди, как он проголодался!
- Ich mochte Wier, - сказала оператор. - Wier!
Он подумал о ленте с записью, и что он скажет Якову Либерману, когда у него полный рот и он не может прожевать; яростно работая челюстями, он наконец справился с хлебом. Положив сандвич, он запил его пивом. Оно в самом деле было великолепным.
- Вот-вот будет связь, - сказала сексуальная операторша.
- Надеюсь. Благодарю вас.
- Будьте на линии, сеньор.
Телефон звякнул.
Он торопливо проглотил очередную порцию пива и поставил бутылку, вытер руку о колено, обтянутое джинсовой тканью, и приник к телефону.
Где-то далеко, на том конце, непрерывно звонил те­лефон и наконец там сняли трубку.
- Ja? [1] услышал он так четко, словно из другой ком­наты.
- Мистер Либерман?
- Ja. Wer ist da. [2]
- Это Барри Кохлер. Вы меня помните, мистер Ли­берман? Я приезжал повидаться с вами в начале августа, я хотел работать с вами? Барри Кохлер из Эванстоуна, Иллинойс?
Молчание.
- Мистер Либерман?
- Барри Кохлер, я не знаю, сколько сейчас времени в Иллинойсе, но в Вене так темно, что я даже часов не различаю.
- Я не в Иллинойсе, я в Сан-Пауло, в Бразилии.
- От этого в Вене не становится светлее.
- Прошу прощения, мистер Либерман, но у меня были веские основания звонить вам. Подождите, пока я вам все расскажу.
- Можете не говорить мне, я и так знаю: вы видели Мартина Бормана. На автобусной остановке.
 
- Нет, не Бормана. Менгеле. И я не видел его, но у меня есть запись его разговора. В ресторане.
Молчание.
- Доктора Менгеле, - напомнил он. - Помните человека из Освенцима? Ангел Смерти?
- Благодарю вас. А я, было, подумал, что вы имеете в виду какого-то другого Менгеле. Ангела Жизни.
- Прошу прощения, - сказал Барри. - Вы были так...
- Я загнал его в джунгли; уж я-то знаю Йозефа Менгеле.
- Вы так спокойно восприняли это... но я должен вам кое-что сообщить. Он уже не в джунглях, мистер Ли­берман, сегодня вечером он был в японском ресторане. Не использует ли он фамилию Аспьяцу?
- Он использует кучу имен: Грегори, Фишер, Брейтенбах, Риндон...
- И Аспьяцу, верно?
Молчание.
- Ja. Но, думаю, она может принадлежать и настоя­щему обладателю такой фамилии.
- Это он, - продолжал настаивать Барри. - И половина тех, кто были с ним, были из СС. И он послал их убивать девяносто четырех человек. Там был Гессен и Клейст. Траунштейнер. Мундт.
- Послушайте, я не уверен, что полностью проснул­ся. А вы? Вы хоть понимаете, о чем ведете речь?
- Да! И я прокручу вам запись! Она тут, рядом со мной.
- Минутку. Начните все с самого начала.
- Хорошо, - взяв бутылку, он отпил несколько глот­ков; пусть теперь он для разнообразия послушает мол­чание.
- Барри?
Хо-хо!
- Я здесь. Я только пропустил немного пива.
- Ах, вот как.
- Всего глоточек, мистер Либерман, я просто уми­раю от жажды. Я еще ничего не ел, и мне стало так муторно от этой записи, что я прямо не мог есть. У меня тут прекрасный бутерброд с цыпленком, и я прямо не могу проглотить его.
- Что вы делаете в Сан-Пауло?
- Вы не согласились взять меня к себе, так что я решил сам по себе явиться сюда. Я предан делу гораздо больше, чем вы думаете.
- Это был вопрос моих финансов, а не вашей пред­анности.
- Я же вам сказал, что готов так и так работать; кто мне сейчас платит? Ладно, давайте бросим эту тему. Приехав сюда, я стал разнюхивать, что к чему, и нако­нец понял, что лучше всего было бы покрутиться вокруг завода «Фольксваген», на котором работал Штангль. Так я и сделал. И пару дней назад засек Хорста Гессена, то есть, мне так показалось, я еще не был уверен. Сейчас у него совершенно седые волосы и, скорее всего, он сделал себе пластическую операцию. Но как бы там ни было, я решил, что это он, и стал выслеживать его. Сегодня он вернулся домой пораньше - он живет в уютнейшем маленьком домике, с потрясающей женой и двумя дочерьми - а в половине восьмого он вышел и сел на автобус, что ехал в нижнюю часть города. Я проследил его до забавного японского ресторанчика, где он поднялся наверх на какую-то частную вечеринку. Лестницу охранял какой-то нацист, и я узнал, что прием дает «сеньор Аспьяцу». Аспьяцу из Освенцима.
Молчание.
- Продолжайте.
- Так что я побродил по этому ресторанчику и на­ткнулся на одну из официанток. За двести крузейро она несколько позже вручила кассету с речами Менгеле, отдававшим приказания группе. Слова Менгеле слышны совершенно ясно и четко; остальные варьируются от четкого текста до бормотания. Мистер Либерман, завтра они все разъезжаются - в Германию, Англию, Штаты, Скандинавию, по всему миру! Это операция типа Каmeradenwerk [3], она жутко разветвленная, чистое сума­сшествие, и мне искренне жаль, что я так неосмотри­тельно влез во все это, потому что...
- Барри!
- ... потому что она должна претворить в жизнь мечту арийской расы, ради Бога!
- Барри?
- Что?
- Успокойтесь.
- Я спокоен. Впрочем, нет. Ладно. Вот теперь я успокоился. В самом деле. Я сейчас перемотаю ленту и прокручу ее вам. Вот я нажимаю клавишу. Слышите?