Мальчики Из Бразилии

- Отлично. Через пару минут ты умрешь. И, умирая, думай о своих внуках, отправляющихся в газовую печь.
Телефон продолжал звонить.
Может, то Гринспан и Штерн. Звонят выяснить, по­чему он не звонит им. И, не получив ответа, они должны обеспокоиться и явиться сюда, не так ли? Если бы только доберманы еще придержали Менгеле...
Он открыл глаза.
Менгеле сидел, улыбаясь окружавшим его псам - спокойная, уверенная, дружелюбная улыбка. Теперь они уже больше не рычали.
Он позволил векам опуститься на глаза.
Он попытался изгнать из своих мыслей картины газо­вых камер, марширующих армий и вопящих толп. Он подумал, что, скорее всего, Макс, Лили и Эстер смогут и дальше руководить работой Центра. Возмездие должно прийти. И остаться в памяти.
Рычание и лай. Он открыл глаза.
- Нет, нет! - торопливо говорил Менгеле, вжимаясь спиной в угол дивана и вцепившись в подлокотник и спинку, пока доберманы, рыча, надвигались на него. - Нет, нет! Хорошие собачки! Хорошие! Нет, нет, я нику­да не двигаюсь! Нет, нет! Видите, как я спокойно сижу? Хорошие собачки. Хорошие.
Улыбнувшись, Либерман снова прикрыл глаза.
Хорошие собаки.
Гринспан? Штерн? Приходите же...
- Еврейский выродок?
Носовой платок уже и сам держался на ране, присох­нув, так что он держал глаза закрытыми, стараясь не дышать - пусть себе думает - но тут он приподнял правую руку и шевельнул средним пальцем.
Далекий лай. Собаки на задах дома подали голос.
Он открыл глаза.
Менгеле в упор глядел на него. И в его взгляде была та же ненависть, что в тот вечер, давным-давно, хлыну­ла на него из телефонной трубки.
- Что бы ни было, - сказал Менгеле, - я все равно победил. Уиллок был восемнадцатым, кого постигла смерть. Восемнадцать из них потеряли своих отцов, ког­да и он потерял своего, и, по крайней мере, хоть один из восемнадцати достигнет возмужания, как и он, и станет тем, кем был он. И тебе не удастся живьем покинуть эту комнату, чтобы остановить его. Мне, мо­жет, это тоже не удастся, но уж тебе-то и подавно; уж в этом-то я могу тебя заверить.
Шаги на крыльце.
Доберманы рычали, обступив Менгеле.
Либерман и Менгеле, разделенные пространством комнаты, смотрели друг на друга.
Открылась передняя дверь.
Закрылась.
Они смотрели на порог.
Что-то упало в холле. Звякнул металл.
Шаги.
В дверях появился и остановился мальчик - худой, остроносый, темноволосый. Широкая красная полоса пе­ресекала грудь его синей куртки с молнией.
Он посмотрел на Либермана.
Он посмотрел на Менгеле и на собак.
Перевел взгляд на убитого добермана.
Вытаращив светло-голубые глаза, он обводил взгля­дом комнату.
Рукой, затянутой в черную пластиковую перчатку без пальцев, он откинул со лба острый клок волос.
- Вот черт! - воскликнул он.
- Mein... дорогой мой мальчик, - начал Менгеле, с обожанием глядя на него, - мой дорогой, дорогой, до­рогой мальчик. Ты просто не можешь себе представить, как я счастлив, как я рад видеть тебя перед собой, такого красивого, сильного и здорового! Не можешь ли ты ото­звать этих псов? Этих восхитительных и преданных тебе собачек? Они держат меня без движения на месте уже несколько часов, ошибочно решив, что именно я, а не этот грязный еврей, что валяется вон там, пришел сюда обидеть тебя. Так будь любезен, отзови их, да? И я все тебе объясню. - Он нежно улыбался, сидя среди рыча­щих доберманов.
Мальчик, рассмотрев его, медленно повернул голову к Либерману.
Либерман мог только отрицательно покачать головой.
- Не позволяй, чтобы он тебя обманул, - предупре­дил Менгеле. - Он преступник, убийца, ужасный чело­век, который явился сюда, чтобы нанести вред тебе и твоей семье. Отзови этих псов, Бобби. Видишь, я даже знаю, как тебя зовут. Я знаю о тебе все - и то, что ты бывал на Кейп-Код прошлым летом, что у тебя есть кинокамера, что у тебя есть две симпатичные двоюрод­ные сестрички, которых зовут... я старый друг твоих родителей. В сущности, я тот врач, что принимал тебя и привез тебя сюда из-за границы. Я доктор Брейтенбах. Тебе когда-нибудь доводилось слышать обо мне? Я давно уехал отсюда.
 
Мальчик недоверчиво посмотрел на него.
- Где мой отец? - спросил он.
- Не знаю, - ответил Менгеле. - Я подозреваю, что эта личность с пистолетом, который мне посчастливи­лось выбить у него - собаки, увидев, как мы боремся, пришли к неправильным выводам - я подозреваю, что он мог... - Менгеле печально покачал головой, - рас­правиться с твоим отцом. Только что приехав из-за границы, я позвонил сюда, и он впустил меня в дом, сделав вид, что он ваш друг. Когда он вытащил оружие, мне удалось справиться с ним, но он успел открыть двери и впустить собак. Отзови их, и мы поищем твоего отца. Может, он только лежит где-то связанным. Бедный Генри! Но давай будем надеяться на лучшее. Хорошо, что тут не было твоей матери. Она все еще преподает в школе в Ланкастере?
Мальчик не сводил глаз с мертвого добермана.
Либерман шевельнул пальцами, пытаясь привлечь его внимание.
Мальчик перевел глаза на Менгеле.
- Кетчуп! - сказал он, и доберманы, прыгая, поспе­шили к нему: двое расположились по одну сторону от мальчика, а одна собака - по другую. Руками он кос­нулся их длинных вытянутых голов, отливавших воро­неным блеском шерсти.
- Кетчуп! - радостно воскликнул Менгеле; спустив ноги с дивана, он принял сидячее положение и начал растирать плечо. - Да и за тысячу лет я бы не дога­дался сказать «кетчуп». - Поднимаясь и растирая бедро, он улыбнулся. - Я говорил им «вон», я говорил им и «прочь», и «идите», я называл их друзьями, но мне и в голову не пришло сказать «кетчуп»!
Мальчик, нахмурившись, стягивал перчатки.
- Мы... нам бы лучше позвонить в полицию, - сказал он. Темный клок волос упал ему лоб.
Менгеле уже сидел, уставившись на него.
- До чего ты восхитителен! - сказал он. - Я так... - Моргнув, он сглотнул комок в горле, продолжая улыбаться. - Да, - сказал он, - мы, конечно же, должны позвонить в полицию. Сделай мне одолжение, mein... Бобби, дорогой. Забери собак, сходи на кухню и принеси стакан воды. Может, ты сможешь найти что-ни­будь и поесть для меня. - Он встал. - Я позвоню в полицию, а потом поищу твоего отца.
Мальчик засунул перчатки в карман куртки.
- Это ваша машина стоит спереди у дома? – спросил он.
- Да, - сказал Менгеле. - А его в гараже. Во всяком случае, я так предполагаю. Или это ваши? Се­мейные?
Мальчик скептически посмотрел на него.
- На той, что перед домом, на бампере есть наклейка, что, мол, Израиль отвечает за всех евреев. А вы сказали, что еврей - он.
- Таков он и есть, - сказал Менгеле. - Во всяком случае, он смахивает на него. - Он улыбнулся. - В такой ситуации трудно подобрать слова. Будь добр, при­неси мне воды, а я позвоню в полицию.
Мальчик откашлялся.
- Можете ли вы снова сесть? - осведомился он. - А я прикажу им постоять рядом.
- Бобби, дорогой...
- Маринад! - резко сказал Мальчик и доберманы с рычанием ринулись к Менгеле. Он опрокинулся на ди­ван, закрывая предплечьями лицо.
- Кетчуп! - закричал он. - Кетчуп! Кетчуп! - Но доберманы с рычанием обступили его.
Мальчик вошел в комнату, расстегивая молнию на куртке.
- Вас они слушаться не будут, - сказал он, повора­чиваясь к Либерману и откидывая со лба клок темных волос.
Либерман смотрел на него.
- Он обвел вас вокруг пальца, не так ли? - сказал мальчик. - Пистолет был у него, и в дом впустил вас он.
- Нет! - вскричал Менгеле.
Либерман кивнул.
- Вы не можете говорить?
Он покачал головой, кивком показав на телефон.
Мальчик кивнул и повернулся к аппарату.
- Этот человек - твой враг! - закричал Менгеле. - Клянусь Господом Богом, что так и есть!