Раскаты грома (СИ)
Ни черта Рем не знал. У него стало даже закрадываться сомнения по поводу отцовского письма — по крайней мере, одного из двух. Нет, которое про женитьбу и подвиги младшего сына подозрений не вызывало. А вот второе, то, где про «встретить и позаботиться как о родном сыне» вполне могло иметь в виду некого рыбоглазого убийцу, который так ловко шинкует людей двумя клинками сразу…
Кто, как не Эдгар дю Валье мог быть доверенным лицом отца в такого рода поручениях? Но тогда — почему папаша не дал никаких инструкций своему младшему сыну? Люциан Фрагонар — эту фамилию Аркан знал очень хорошо. Фрагонары правили Первой Гаванью и были одним из великих ортодоксальных аристократических семей. Цвет их знамени — алый, они вели свой род от одного из офицеров Ковчега, который отвечал за боевой дух и мораль в войсках прежних, и искал крамолу среди бойцов. Фрагонары — это великая сила на Юго-Востоке! Но кто именно сидел на троне мощнейшего ортодоксального владения в устье Рубона Великого, которое расположилось в самом сердце старых имперских земель, — этого Рем сказать не мог. Может быть и вправду — Люциан? Это достаточно просто проверить, нужно только добраться до университетской библиотеки…
Чувствовать снова, что его просто играют втемную было с одной стороны досадно, а с другой — смешно. Он ведь и сам думал отдать голоса принцепс электорум за кого-то из представителей великих семей. Потому и ехал в Кесарию заранее — осмотреться, провести рекогносцировку на местности, определиться с наиболее выгодными союзниками и непримиримыми врагами. И, конечно, он ожидал, что выборы будут бурными. Но тот факт, что бурю снова затевает Деспот… Это было очень, очень по-аркановски. Он и сам ведь готовился загодя, и не предупредил отца! Скавр, Гавор Коробейник и остальные — они знали свои роли и готовились действовать весьма решительно. Трагикомедия вполне могла произойти, если бы младший Аркан в поисках подвоха и тайных планов врагов вышел бы на Аркана старшего!
— Так что сообщите своему отцу, что мы готовы и будем ждать момента… Благодарю вас еще раз за Кассия — он хороший воин и честный человек, хотя и не годится мне в зятья. Гальба занимается тренировкой ополчения, и поверьте мне — получается у него весьма и весьма! Настоящий баннерет, может вести за собой людей… Без него мне одному пришлось бы тяжело. Но теперь вы можете рассчитывать на две тысячи воинов сразу после выборов! — староста решительно рубанул ребром ладони воздух. — Помол и хуторяне будут готовы выступить, если император или Арканы ударят мечами в щиты!
Эта оговорка — «император или Арканы» была здесь ключевой. Пожалуй, Атерна с большей охотой видел бы на императорском троне своего старого друга Сервия, чем некого неизвестно Люциана, пусть и из весьма знаменитой фамилии…
— Я всё увидел и услышал, маэстру Атерна, — кивнул Рем.
Он и не думал посвящать возможного тестя в свои подозрения по поводу Эдгара дю Валье. Пусть потом рыбоглазый палач сам объясняется, каким угодно способом.
— И это хорошо, и это хорошо… Нам с вами предстоит еще одна встреча, и прошу — не удивляйтесь. Она будет довольно деликатного свойства, и пройти должна в полной тайне!
— Пожалуй, на сегодня многовато тайн и деликатности… — пробормотал под нос Аркан.
— Что-что, ваше высочество? — Гордиан остановился и повернулся к молодому герцогу.
— Ничего, ничего, маэстру Атерна. Ведите! Вы хозяин, я — гость. Нужно с кем-то встретиться? Что ж, встретимся.
* * *Эти пышные усы и эту белую лекарскую мантию, скрытую под теплым плащом с меховым подбоем, Аркан уже видал. На портрете в «Домино», что висел на стеночке напротив входа в таверну. Видеть его превосходительство нового ректора Смарагдскогго университета на городской стене, посреди продуваемой всеми ветрами галерее куртины было более чем странно. Но за этот день и эту ночь уже произошло слишком много удивительных вещей, так что Рем с самым безмятежным видом насколько можно более галантно поклонился:
— Ваше превосходительство…
— Ваше высочество… — ответил кивком головы ректор. — Сразу к делу, монсеньор Аркан. Я знаю — вы наш человек, ученый. И должны понимать, насколько претит мне политика. Грызня между факультетами и сражения с профессурой выедают мне мозг! Я — популяр, сторонник учения Саймона Самромара, и вы можете себе представить, какую обструкцию мне каждый Божий день устраивают оптиматские преподаватели! Да, да, я знаю о ваших разногласиях с гёзами, и можете мне поверить — бредни Надода Пилтника меня не интересуют. Меня интересует, чтобы оптиматские клерикалы не придушили университетские вольности! И именно поэтому я попрошу вас проголосовать от моего имени за кого угодно, кроме оптиматского кандидата. Вы ведь принцепс электорум, и я могу добровольно и в трезвой памяти, подписав соответствующие документы препоручить вам вицы…
— Что? — такого Рем точно не ожидал, и теперь хватал ртом воздух. — Что вы хотите сделать?
— Ой, да бросьте вы. Если я лично поеду на выборы императора — меня сместят с поста ректора! Моя власть здесь держится на союзе между ортодоксами, популярами и агностиками против оптиматского большинства! Я не могу бросить всё и отправиться в Кесарию, ни сейчас, ни через два месяца… Университет Смарагды в лице ректора является принцепс электорум с момента своего основания, но сейчас это скорее досадное недоразумение для меня, а не привилегия!
— Что ж… Это очень серьезная просьба, — Аркан сделал вид, что задумался.
— Вы чрезвычайно меня обяжете! Со своей стороны обещаю — если научные изыскания еще входят в список ваших жизненных приоритетов, я могу обещать, что аттестационная комиссия вполне может пересмотреть вердикт за подписью ректора дю Греара. Отвратительный был мужчинка, земля ему тополиным пухом, аллергия у него была… — как бы в сторону заметил монсеньор ректор, а потом вернулся в русло беседы: — И более того — если у вас есть интересная тема для докторской диссертации…
— Я в деле! — кивнул Аркан. — Не голосовать за оптимата? Клянусь, что не проголосую вашей вицей за оптимата. Но мы с вами, как люди науки, понимаем, что политика — это тлен и суета. Императоры приходят и уходят, а имена великих ученых, исследователей, первопроходцев остаются в веках! Что скажете о новой карте Последнего моря, на которую нанесены все острова Низац Роск, круговое теплое течение и берега эльфийских земель? Достойно это докторской?
— По естествознанию? Вполне, вполне! — поднял бровь ректор. — Ваше высочество, да вы и впрямь человек науки! Я знал, знал, что история с гёзами — это недоразумение! Вот и ответ, достойный такого интеллигентного юноши и выпускника Смарагдского университета! Вы проводили океанографические изыскания, верно? Однако, я и сам не чужд практических исследований на местности, тем более, когда речь касается такого уникального явления, как течения! Я ведь опубликовал несколько статей, посвященных гидрографии Рубона Великого, и мог бы быть вашим рецензентом…
Глаза его загорелись, он тут же ухватил Аркана под руку и повел по галерее, разъясняя внутреннюю университетскую кухню и возможные сроки написания и защиты докторской. Староста Помола беспомощно плелся позади, прекрасно понимая, что поспать этой ночью ему уже не удастся.
* * *XXII ЮЖНЫЙ ТРАКТ
ставлю птичку «завершено», но последняя вот эта вот глава еще не до конца вычитана
Аркан несколько раз оглядывался, чтобы снова и снова увидеть девичью фигурку в изящном кожушке и ярком платке. Габи, несмотря на все запреты и предостережения, вышла провожать его на городскую стену Смарагды, светлые пряди ее волос растрепал ветер, девушка вытянулась в струнку, даже встала на цыпочки, чтобы как можно дольше не упускать из виду троицу всадников, удаляющуюся от города по Южному тракту.
Эта встреча, и эти дни, проведенные рядом с удивительной девушкой, никак не могли уложиться в сознании Рема. Зайчишка казалась слишком замечательной, чтобы быть настоящей. Но — была! Ее можно было держать за руку, прогуливаться, говорить о разных разностях — от куртуазных романов среднеимперской эпохи и выпечки эклеров до новой рецептуры ладанной бомбы или нюансов приготовления вытяжки из красного зверобоя. Она была очень, очень хорошенькой, и у Буревестника щемило на сердце, когда он думал, что они могут больше никогда не увидеться. И хотелось всё время улыбаться, когда он представлял, что вернется к ней через три или четыре месяца. И — кто знает? — заберет ее с собой, в Аскерон, и представит отцу, братьям и Селене с Луи, Патрику, Оливьеру, Разору и всем остальным как невесту и будущую спутницу жизни… Он обернулся в седле еще раз, чтобы увидеть, как стражники гасят фонари на стенах, и теряется в утреннем мареве силуэт Габи.