Раскаты грома (СИ)

— Так вы сами ж енто говорили — " не убоюсь Сряща и беса полуденного"! Беса полуденного не видал, а Срящ — вот он! И прадед мой, и дед мой, и отец мой были могильщиками, и завсегда сюда трупы лиходеев привозили. А как выбрасываешь — так надобно повторять:
"Вот тебе Срящ,
Мясо и хрящ
Тебе жрачка
А мне — удачка!"
И тогда целую неделю в карты везти будет, и начальство допекать не станет. А если не сказать, или трупы не забросить в болото, а схалутрить — то все! Прощай, удача… Я и Варавве про это говорил, а он небось бросил барончиков в лесу, и с дружками своими до болота не дотащил…
— Удивительный идиот, — покачал головой Аркан. — Но так даже проще. Инквизицию можно не вызывать, он сам признался! В кандалы!
Буревестник щелкнул пальцами, и зверобои мигом набросились на могильщиков.
— Орра, что получается, они этими своими стишатами химеру вызвали? Одна семья, четыре поколения — и этого достаточно для появления химеры? — удивился Патрик. — Или она тут сто лет пряталась? Какая, однако сила фольклора! С ума можно сойти… Это что — и домовые сейчас появятся, и русалки, и прочая нечисть повылезает? В какие страшные времена живем, орра…
— Сколько бы их не повылезало, — Аркан подобрал меч с земли, протер его от снега и грязи и вогнал в ножны. — Нам на всех хватит огня и стали.
* * *
  
X СВАДЬБА
 
Кёр де ла Монтанья, Сердце Монтаньи, резиденция герцогов это самого северного из феодальных владений, выгодно отличалась от большинства замков оптиматских владетелей Западных и центральных провинций. Огромная, угловатая, устрашающая крепость — родной дом Людовика Монтрея, располагалась на вершине отвесного утеса и состояла из плеяды гигантских квадратных башен, меж которыми терялись промежутки сложенных из каменных блоков куртин.
Здесь был водопровод, паровое отопление и стекла — в одной из башен, где проживала герцогская семья. И ковры на стенах, для утепления, и паркет на полу, и кое-какая внутренняя отделка кроме охотничьих трофеев, гобеленов и ржавого оружия на стенах. В остальной же части замка господствовали привычные оптиматам порядки: солома в качестве подстилки на стылых камнях, сквозняки, ставни со щелями, ведро с испражнениями вместо приличного нужника со сливом.
Для жителей Монтаньи причуды молодого герцога оставались всего лишь невинными причудами. Кто-то на борзых щенков состояния спускает, другие — гарем из одалисок содержат, а его высочество Людовик — водопровод захотел. Дай ему Бог здоровья, благодетелю! Водопровод — это не людей собаками травить, или пирамиды из голов складывать… Пусть чудачит, милостивец!
После того, как мятеж дю Бенаков был утоплен в крови войсками герцога Монтрея и аскеронского коннетабля Бриана дю Грифона, и поддержавшее восставших аристократов и значительно поредевшее оптиматское духовенство молча проглотило переход владетеля Монтаньи в ортодоксальное вероучение — подданные на герцога молились (в основном — испуганно осеняя себя знамением крыльев Феникса) и все нововведения принимали как нечто само собой разумеющееся. И водопровод, и введение денежного чинша вместо барщины, и отмену внутренних таможен, и эдикт о свободе вероисповедания… Некому больше было бунтовать. Все, кто мог — уже кормили падальщиков на полях сражений или вдоль дорог висели. Кто-то сбежал — в Кесарию, Смарагду, к родственникам из Центральных и Западных провинций. Имения мятежников конфисковывались, земли — присоединялись к герцогскому домену и раздавались в аренду всем, кто готов был их обрабатывать и платить положенные налоги.
Оптиматские вилланы Монтаньи поверить не могли в такие перемены, и осторожничали, а вот их немногочисленные популярские и ортодоксальные соседи-фермеры мигом сообразили что к чему и стремились застолбить за собой как можно больше свободной, плодородной, пахотной земли…
Братья-Арканы ехали во главе колонны верховых, поднимаясь по извилистой горной дороге к Сердцу Монтаньи и как раз наблюдали, как бродят внизу, в долине, по заснеженному полю два мужчины — ортодокс в кожаном доспехе и шапероне, и популяр в оранжевых шароварах и теплом дублете. Землемеры втыкали колышки, и растягивали веревки с узелками. За их спинами черным, жирным пятном на снегу выделялся сгоревший особняк. Раньше это была летняя резиденция дю Бенаков — поближе к герцогскому двору, теперь же — безусловное владение его высочества.
 
— Надеюсь, мы успеем помыться с дороги! — Децим почесал шею. — Надо было соглашаться ехать в фургоне…
Флавиан с самым безмятежным выражением лица выдохнул морозный воздух и проговорил:
— Отец-то уже там. Терпит тяготы и лишения. Пьет старое вино, есть сыр с плесенью, ворчит на дебелых служанок, что воду в бадью горячую слишком подливают…
— У них водопровод, — напомнил Рем. — По крайней мере — во-о-он в той башне. Видишь, на утесе — наледь? Там слив, точно тебе говорю. И пар идет. Горячее водоснабжение!
— А ты думаешь, нас поселят в помещение с водопроводом? — Децим снова почесал шею. — Я ставлю на вонючий, типично оптиматский клоповник!
— Как можно! Мы — братья невесты! — картинно возмутился Флавиан, мягко улыбаясь.
— Мы и так — союзники, — парировал Змий. — А вот графов с герцогами и легатов с епископами Монтрею надо умаслить…
— Тех, кто остался жив, — все с тем же безмятежным видом заметил Флавиан.
Он недавно прибыл с Севера, братья встретились на ярмарке Дымного Перевала, и Рем не переставал удивляться оптимистичному настрою обычно спокойного и даже печального Флавиана.
— Северяне будут? Людовик высылал им приглашения? — уточнил Буревестник.
— Будут. Кунингас Микке Ярвинен с супругой. Может быть — и старый Корхонен тоже. Монтанья — их сосед и теперь — союзник! — кивнул священник.
— Что ж, это значит — наша партия будет довольно многочисленной! — удовлетворенно кивнул Рем.
— Я так и представляю эту картину: оптиматы будут зыркать на нас, мы — на оптиматов, а популяры — на тех и других! — расхохотался Змий и даже забыл на минуту про зуд на шее.
Он был прав: на свадьбу Людовика и Селены обещали съехаться многие окрестные владетели, в том числе — с популярского Северо-Востока и окрестностей Тимьяна. Сохранить мир и не допустить смертоубийства в таких условиях будет довольно сложно… С другой стороны — каждый из гостей делал свой выбор заранее: все они знали, что Монтрей теперь — ортодокс. И кто боялся испортить отношения с Синедрионом больше, чем заполучить в недруги герцога одного из самых крупных и густонаселенных владений на Западе — не ехали вовсе.
Наконец, усталые лошади зацокали копытами по камням моста, который вел к открытым воротам крепости. Скопа, доверенное лицо герцога, уже знакомый Аркану по визиту Людовика в Аскерон, встретил братьев и их эскорт тут же, во внутреннем дворе.
— Приветствую вас, ваши высочества и вас, ваше преподобие… — он коротко поклонился.
От взгляда Рема не ускользнула тень недовольства, которая промелькнула на лице Флавиана: ортодоксальные священники не терпели именования в духе «святой отец» или озвученное «преподобие». Такие титулы наделяли человека ореолом святости при жизни, а это противоречило традиционной религиозной доктрине.
Спешившись, Буревестник хлопнул Негодяя по морде ладонью и строго погрозил пальцем:
— Оставлю без кобыл на месяц, если будешь плохо себя вести!
— Ты с ним как с человеком разговариваешь, — своего жеребца Децим отдал груму без церемоний. — Разбалуешь!
— Этого-то? — молодой герцог только вздохнул, увидев, что конь скалит зубы на кожаный колпак мальчика-конюха. — Этот и так — баловень и мерзавец. Не знаю, за что и люблю…
— На семейку нашу похож, — усмехнулся Змий. — Знаешь, сегодня, пожалуй, единственный день за долгое время, когда я буду рад провести время в кругу семьи. Правда, Селену на самом деле жалко — ей придется находится среди оптиматского быдла…
— Мы прикроем, — кивнул Рем. — Венчание все равно будет проводить брат Мартелл, ему я доверяю безоговорочно, а далее она будет несколько дистанцирована от гостей…