Раскаты грома (СИ)
— И? — поторопил сержанта Аркан.
— И даже если тут появится сам Экзарх Аскеронский,я и его проверю, чтоб руки, значит, чистые, и вшей чтоб, значит… — стушевался сержант, но завершил весьма достойно: — Так что пусть снимают шапки, показывают руки и стало быть, пусть не воняют, ваши люди. Не в смысле лошадиным п о том, потому как понятие есть — с дороги, а другой какой гадостью. Тогда пущу.
Рем кивнул, и дружинники, недоуменно переглядываясь, стянули перчатки и шапки и подошли к сержанту. Тот придирчиво их осмотрел, глянул кому-то за ворот, другого (популяра) попросил распустить скрученные в узел волосы, а потом кивнул:
— Эти могут покупать и продавать, не вижу причин для отказа.
— Ну? — обвел взглядом толпу Аркан. — Вот — Георг, он оптимат, из Заводи. Вот Ульрих — популяр, бывший невольник гёзов. А это — Язон, ортодокс. И все они могут пройти на ярмарку! Почему?
— Потому что они ваши люди, вашество… — глядя в землю проговорил староста крупной деревни Шеврю-Барбю по имени Оскар.
— Проклятье!!! — рявкнул Аркан. — Ты же стоял тут, и видел, в чем дело! Смотрел собственными глазами!
Скавр положил ему руку на плечо, пытаясь успокоить. Рем резким движением сбросил ладонь баннерета, скрипнул зубами, а потом проговорил:
— Ты коренной? Родился в Аскероне, Оскар?
— Мой дед прибыл сюда одновременно с мессиром дю Шабри, вашество…
— А за каким чертом лысым твой дед сюда прибыл? — продолжил спрашивать Аркан.
— Так от войны и чумы бежали, и почвы тут, и погодушка радует…
— Так вот уразумейте вы уже наконец все, что ежели хотите остаться тут, где мир и порядок, и нет войны и чумы, и есть почвы и погодушка — то вы будете мыть чертовы руки просто потому, что так у нас тут заведено, если вам не хватает ума докопаться до настоящих причин! Все, кому не нравится мыть руки — могут собирать свое барахло и валить через границу — на Восток, Север или Юг, или через Последнее море — по своему собственному разумению. Я из своего кармана выплачу вашим господам неустойку за уход работников, слово Аркана! Уверен — они недорого возьмут за таких болванов…
Аркан вскочил в седло, Негодяй всхрапнул и заплясал на месте. Ситуация была тупейшая — как раз из тех, когда социальная, мировоззренческая и просто бытовая пропасть была так велика, что единственными приемлемыми выходами казались либо насилие и принуждение, либо — бездействие, по примеру предыдущих герцогов. Рем понимал отца, понимал причины введения такой практики: три из пяти эпидемий холеры и сыпного тифа за последние двадцать лет начинались в оптиматских селах и кварталах, еще две — завезли на кораблях. Идея постепенно приучить земляков-иноверцев к чистоте, не отрубая грязные руки всем и каждому, была уже верхом гуманности для Сервия Аркана, это следовало признать… Но эффективность подобной новации, по всей видимости, оказалась весьма спорной. Соляные бунты, медные бунты — теперь что? Грязные бунты?
— Так шо? — вдруг спросил кто-то из толпы. — Это надо руки в реке помочить и волосы вычесать, шоб продать зерно? И засим — всё? Это в еретицку веру можно не переходить? Эт придурь такая арканская? Ой, Божечки, делов-то! Вон старый дю Шабри как напьется — так свиней в сани запрягает и в голом виде набеги на деревни делает, девок ловить! От то придурь! А тут — руки в реку, и песочком повазюкать… Дур я т господа, дурят… Эта дурость не из худших! А то — гиена какая-то, миязмы и великий понос! Пшли, мужики волосы чесать! Тогда зерно у нас купят, я понял!
У Аркана отлегло от сердца:
— Это кто там такой умный? — выкрикнул он, пытаясь высмотреть единственного хотя бы условно адекватного человека среди всей толпы.
— Конец Тимоне придет… — зашептались оптиматы. — Замордуют его, как есть — замордуют!
— Тимоня? Тимоня, а ну покажись! — широко улыбнулся Аркан. — Клянусь — не обижу.
Люди расступились, и перед взором герцога предстал тощий и сутулый светловолосый молодой мужик с хитрющими глазами.
— Тимоня, хочешь быть моим человеком? — спросил Рем. — У меня оптиматских сел в домене много! Нужен староста для самого большого из них, а то может — и бургомистр для какого городишки! Кормлю сытно, одеваю тепло, плачу — много, спрашиваю — строго!
— Не ну вашество, оно конечно, если сытно и много тогда ага! А это… Волосы чесать и руки мыть… — поднял бровь хитрющий Тимоня. — Это такое завсегда, что ли?
— Обязательно! Но зато — никаких гиен и великого поноса! — продолжал улыбаться Рем.
— Тогда… Щас расторгуюсь — и мигом за вами на пустом возу! Но вы уж грамотку справьте, что я не беглый, вашество?
— А ты проследи, чтобы мылись и чесались твои шеврю-барбюйские остолопы как следует! Тимоня, на тебя вся моя герцогская надежда!
Тимоня даже грудь расправил от гордости.
Когда кавалькада всадников отъезжала от ярмарки, Скавр спросил:
— Ваше высочество, на кой черт вам этот пройдоха-виллан?
— Мы ведь и понятия не имеем, чем они живут и на каком языке говорят, смекаешь? Это собственная вселенная, свой замкнутый мир, в котором черт ногу сломит… Я знаю ортодоксов, я знаю аристократов — наверное, чуть хуже… Но оптиматские низы не знаю вовсе. Здесь, в Аскероне это тридцать процентов населения, десятки и сотни тысяч человек! Нам нужен кто-то, кто будет герольдом, переводчиком, связующим звеном… Тимоня может стать первым из многих. И, тем более — впереди Монтанья, Лабуа, и — кто знает что еще, верно? Нужно обзаводиться союзниками, пусть даже пока их ценность может казаться и неочевидной… — туманно ответил Буревестник.
И тарвальскому Цирюльнику почему-то в этих словах послышался треск пламени от горящих замков западных феодалов и рев яростной толпы с вилами и факелами, идущей на штурм высоких крепостных стен.
* * *V СТАРЫЙ ДРУГ
Выехав из лесу, Рем придержал коня. Негодяй возмущенно фыркнул и покосился на хозяина дурным глазом: наконец-то простор, тут ведь можно наддать наметом так, что только искры из-под копыт! Аркан похлопал его по мощной шее, успокаивая, и прищурился, скрывая улыбку: вот он, дом! Свой собственный, такой, каким он и должен быть!
Цитадель на высоком холме темнела на фоне ясного неба, титанические башни, мощные куртины с контрфорсами, трепещущие черные флаги на турелях, изгиб моста через глубокий ров, разрезающий замковый мыс на две части, монолитные, массивные врата Сверкер-Дума, изукрашенные рунным барельефом, яркий и полный жизни портовый город у самой прибрежной кромки — Крачки!
— И подумал я, что это — хорошо! — все-таки не сдержал усмешки Аркан. — Приятно, Скавр. Чертовски приятно видеть зримое воплощение дел рук своих.
Цирюльник вертел лысой башкой во все стороны,обозревая окрестности, и наконец, ткнул пальцем в сторону перелеска:
— Вон еще маршируют… Воплощения!
Перпендикулярно дороге, по которой двигалась аркановская дружина, вышагивал отряд новобранцев — сотни три, не меньше. В шапелях, кожаных доспехах, крепких сапогах, розовощекие, крепкие телом, молодые — это были парни из окрестных ортодоксальных поселений, которые прибыли на обязательную военную подготовку после сбора урожая. Шлемы у кое-кого из них сбились, алебарды натирали плечи, тяжелые вещмешки лупили по спине, грязь покрывала рекрутов с головы до пят, но молодые воины старались держаться молодцами.
— Раз! Раз! Раз-два-три! — орал матерый вояка-офицер со стеком в руках, похлопывая себя по голенищу ботфорта. — Р-р-р-раз! Р-р-р-раз!
— Виват, Шарль! — взмахнул знаменем Рем, приветствуя старого ветерана, который вырос в звании и давно щеголял лейтенантскими знаками отличия.
— А ну-ка, черти! — взмахнул стеком бывший аркановский телохранитель и махнул рукой — А ну-ка: виват, Аркан!
— Бар-ра! Бар-ра! — они тут же перехватили оружие за древки и отсалютовали сеньору как положено. — Виват, Аркан!
— Молодцом! — Рем дернул повод и направил коня вдоль рядов пехоты. — Молодцом, маэстру! Сегодня всем — по чарке вина из моих подвалов! Твердо уясните: крепче вас нет стен у Аскерона! Вы и ваши алебарды — это единственное, что защитит тех, кто останется дома от ярости наших врагов и темных сил! Учитесь усердно, постигайте военную науку настоящим образом, как написано в Уставе Надлежащем — и когда-то это спасет вам жизни. Вам — и всем! Всем нам! Предстоят удивительные и страшные времена, и я обещаю — подвигов и легендарных деяний хватит на всех… Да что рожи-то такие серьезные у вас, а?