Дорогой скорби: крушение Ордена (СИ)

– Да-Даг-Дагоне, – взмолился ящер, касаясь обожжёнными лапами и хвостом мистически замерцавшей статуи. – По-помоги мн-мн-мне.
Чешуя, которая некогда была черна словно уголь, покрылась магической пеленой и стала регенерироваться. Чешуйка за чешуйкой чернота отступала, становясь здорово-зелёным покровом.
– Да-а-а-г-о-о-он! – зашипел аргонианин, требуя исцелить его.
– Нет уж! – Готфрид яростно взревел и что есть силы, вложил удар в секиру; её окутанное холодом лезвие коснулось жуткой статуи, и мрамор с хрустом покрылся сетью трещин, а затем и рассыпался; оружие срезало голову и правый бок Дагона. – Не будет власти даэдра тут!
– Что ты…
– Я изничтожу каждый постамент твоего нечестивого бога! – криком прервал Готфрид сектанта и ткнул секирой в кучу розового камня, нагромождением развалившего подле статуи.
Сектант попятился назад, а в чёрных глазах промелькнул блеск страха и отразилось холодное лезвие секиры. Ахмат увидел, что тёмный князь залечил раны последователя, а значит остаётся немного времени, прежде чем сектант использует беспощадное превосходство и вряд ли Аквила поможет.
– Я его достану! – бахвально кинул редгард и кинулся на врага.
Его сабля снова запылала углём, когда острие коснулось почерневших от сажи травинок. Готфрид не стал вмешиваться, и решил настороженно поглядеть, за тем как его друг будет гоняться за ящером. Аргонианин волок себя по мокрой траве, оставляя шматы черно-сожжённой ткани, пытаясь встать, но Ахмат с наскока прижал его к земле. Готфрид только смог разглядеть, как у ладони аргонианина полосой огня пронеслось тлеющее лезвие худой сабли и когтистая ладонь опала на траву. Ящер дико взревел, но Ахмат тут же заткнул его клыкастую пасть одним поставленным ударом в челюсть.
– Молодец! Какой молодец! – безрадостно похлопывая в ладоши, флегматично отметил нордлинг победу друга.
– А я смотрю, ты не рад, – с хитрой вызывающей улыбкой сказал Ахмат. – Готфрид, я всегда тебя помню каким-то хмурым. Может, улыбнёшься? Мы же целого сектанта поймали.
– Но мы не выполнили задание, – Готфрид вновь навис над ящером, только поодаль от разрушенного дома; на этот раз сын Аргонии постанывает и держится за обрубленную кисть, полегая на шероховатую кору высокого дерева, его грудь тяжело вздымается, перекатывая странный золотистый шар на цепи.
За ними подтягивалась Аквила. В её мышцы вернулась сила, хоть и не до конца. Немного похрамывая, она идёт за братьями по Ордену, ощущая, как ароматы гари, сменяются на приятный душистый запах елевого бора. Её мертвенно-бледное лицо выглядит усталым, губы стали белыми, а в сапфировых очах горит усталость. Девушка с сожалением понимает, что только чудом смогла выдержать то огненное неистовство.
– Скажи, за какой из проклятых договоров ты продал душу лорду разрушения? Скажи, какой из твоих наставников-идиотов подсказал тебе так поступить? – в вопросе Ахмата норд уловил намёк высокомерия, а так же приметил, что лезвие сабли редгарда гнетущим жаром парит у шеи еретика.
– Мой лорд, – зашипел житель Аргонии, – владыка разрушения. Да-а-а-а, между нами есть договор. Он мне даёт поручения, а я могу призвать его слуг.
– И что же ты полнил для него, еретик проклятый?
– О-о-о, сын Хаммерфелла… что ж, я скажу тебе, – в кривой усмешке исказилась пасть врага, а хвост возбуждённо забился по траве. – Вчера я лично выпотрошил и высушил троих редгардов, а кровь их посвятил лорду…
– Аквила! – гаркнул Ахмат. – Какой ему будет вынесен приговор?
– Законы Империи и Скайрима, – тяжело дыша, заговорила девушка, – а так же местное право Фолкрита за убийство нескольких лиц и тёмные ритуалы предусматривают смерть.
– Давай Готфрид, – редгард отошёл в сторону, уступая место брату, который проронил лишь одну реплику:
– Где «Хронолирикон»?
– А, – интенсивно задышал аргонианин, обхватив цепкими пальцами грудь. – Я-я-я не дам его тебе. Я не скажу, где он.
– Что ж, мне кажется, ты не знаешь, что тебе попало. Тебе её твои братья-идиоты по культу просто вручили и сказали хранить, так ведь?
 
– Заткнись, сын шакала!
Нордлинг увидел, то что им нужно было, то за чем они шли сквозь пространство сюда. Его пальцы, защищённые толстой кожи, сжал цепочку на шее и дёрнули её со всей силы. Кольца украшения тут же разлетелись во все стороны, скрываясь в траве. На ладони у Готфрида под слабым солнцем, на полированной металлической поверхности отразился небосвод. Странный двемерский механизм, смахивающий на обычную матово-золотистую сферу. Увидев, что это тот предмет, который был иском, нордлинг указал рукой на аргонианина и отдал холодную команду:
– Кончай с ним.
– С удовольствием, – сабля Редгарда сверкнуло тусклым пламенем, и приготовилась напиться крови.
– Обожди, – на этот раз с убийством повременила Аквила; девушка сделала неуверенный шаг вперёд и оказалась рядом с сыном топей Чернолесья. – Мне ещё нужен «чёрный договор». Тот, который ты заключил с Дагоном.
– Можешь забрать! – аргонианин гневно швырнул в бретонку нетленную скомканную бумагу, которая та поймала и мгновенно спрятала в кисет.
В «милость» на исполнение просьбы леди сфокусировала в руках магическую энергию и направила её в ящера. Смерть была быстрой – огромный ледяной шип пронзил чешуйчатую грудь еретика, пробив и сердце. Даэдрапоклонник тяжело вздохнул, хватаясь за воздух, а секундой позже выдохнул и упокоился навсегда.
– Зачем тебе это Аквила. Гордая ты наша, что ты задумала? – скоротечно вопросил Ахмат, убирая саблю в ножны на поясе.
– Это дело Ложи, – резко ответила девушка. – Я не желаю на эту тему говорить.
– Ло-о-ожи, – удивился Готфрид. – Вот это уже интересно. И с каких таких пор Ложа выдаёт задания?
– Неважно. Это личное поручение мастера Люция. – Выходя к руинам, яро отвечает девушка. – Я не собираюсь говорить о том, что мне приказывает сам рыцарь!
Готфрид не узнаёт подругу. Раньше он видел её весёлой, снисходительной и она никогда не повысила бы голос на друга. Раньше он мог ещё бы предположить, что так сказалось убийство, но в Ордене их за два года натаскали на то, чтобы они без страха и дрожи могли оборвать жизнь любого преступника. Мягкая дружелюбная девушка за несколько мгновений, пару движений маятника часов превратилась в раздражительную сестру. Готфрид вспомнил, что она не хотела молиться в капелле, не желала отдавать поклон рыцарю, не состоящему в Ложе, и в личной беседе с бранью жаловалась на Иерархов.
– Я подам рапорт Туриилу, – надавил Готфрид. – Если ты не скажешь, зачем тебе всё это.
– Мне незачем перед тобой отчитываться. Если захочешь, подавай. Мне глубоко плевать.
– Аквила! Ты что-то темнишь.
– Я не Регент и его не лобызатель. Мне нечего темнить… у меня нет тайн перед братьями и сёстрами по Ложе. Если хочешь всё знать, то, пожалуйста, вступай.
– Тише-тише, – вмешался Ахмат, подбежавший к едва возвышающимся над землёй руинам дома, возле которых и разгорелся спор. – Мы же не будем сориться из-за какой-то бумажки.
– Ахмат прав, – голос девушки из поникшего сделался удивительно здоровым и звонким. – Я не имею против тебя что-либо, Готфрид. Если хочешь всё знать, то я уже сказала тебе, как это сделать.
– Ладно, – отпустил тему Ахмат, поставив подошву ноги на плоский камень, бывший в кладке из-под дома. – Лучше скажи, сын Брумы, почему мы сюда отправлены без рыцарской поддержки?
– Туриил говорил, что все практически рыцари с чародеями на заданиях. И если честно, то я уже давно не зрел множество рыцарского доспеха у нас.
– Ага… и на кой мы гонялись за этой сферой? – спросив, Ахмат притронулся правой ладонью к короткой бородке, чуть её поглаживая. – Ох, чую я, что это не просто двемерский реликт.
– Да, – нордлинг уткнул лезвия секиры в землю и опёрся на навершие. – Туриил, прежде чем отослан был в Морровинд, сказал, что эта вещь понадобится для одного из наших братьев-неофитов в грядущем задании.
– Согласна, – утирая сажу с брони, сказала Аквила. – Я думаю это то, что нужно Азариэлю. Он рассказывал, что сам Регент отдал ему поручение.