Вторжение (СИ)

— Это пока предварительно, но свадьбу мы проведем в моем поместье! — кричит Александр: — Елена Николаевна очень умная и благородная девушка. Я обещаю, что буду заботиться о ней и стану лучшим супругом и достойным отцом!
— Через мой труп! — кричит в ответ Нестеров, испытывая жгучее желание наорать на техников, чтобы те наконец заглушили двигатель и дали ему поговорить по-человечески: — через мой труп она выйдет замуж! Никакая она не Елена Николаевна, она еще Леночка! Ей всего-то семнадцать лет! А ты — держись от нее подальше, Казанова!
— Да не Казанова я! У меня любовь! Мы с ней как увидели друг друга, так и влюбились! Петр Николаевич! Петя! Ну не губи ты нас! Ты же у нее заместо отца теперь! Разве счастья не желаешь родной сестре!
— Ее счастье — не твое дело! Никаких свадеб! Ты на себя посмотри! Бонвиван несчастный!
— А ты сам! До сих пор Ледяную Княжну к «Неуязвимому Отшельнику Восточного Фронтира» ревнуешь!
— Да кому этот твой Уваров нужен!
— Господа! — рядом с ними останавливается девушка в красно-черной униформе СИБ, с золотым треугольником Глаза Гора на лацкане, фуражке с высокой тульей и золотым же орлом. Один глаз у нее скрыт под черной повязкой. Запоминающаяся внешность.
— Ирина Васильевна Берн. Старший оперативник Службы Имперской Безопасности, — представляется она и ее голос почему-то отчетливо слышен, несмотря на шум двигателя рядом: — а теперь расскажите мне, почему вы на весь аэродром треплете имя моего супруга?
  
Глава 19
 
Глава 19
— Ваш чай, профессор. — Майя протиснулась между металлических направляющих, поддерживающих «Изделие номер три» на весу. Она совершенно точно знала, что у профессора Завадского с утра обязательно будет изжога, если только ему не выпить вовремя чаю, но не простого, а именно с бергамотом и медом, не слишком горячего, а скорее теплого. Потому у нее все время с собой был термос, наполненный этим чаем нужной температуры и степени сладости. А еще она знала, что профессор терпеть не может когда его отвлекают по пустякам, особенно когда он занят такими важными делами. Но выхода у Майи не было, профессор должен выпить чай и все тут. Иначе он потом животом болеть будет, а это недопустимо. В конце концов он — сам профессор Завадский!
— Ваш чай, профессор, — повторила она, встав у него за спиной с блюдцем. Прямо сейчас она выглядела неуместно — девушка в коротком сером пальто с меховым воротником, держащая в руках блюдце с чашкой, из которой шел пар. Неуместно она выглядела на фоне окружающего их пространства — металлических балок, суетящихся инженеров, вспышек сварочных аппаратов и сыплющихся искр, шума моторов и перепачканных смазкой рабочих.
Но Майе Сорокиной, ассистентке профессора Завадского было все равно как она выглядит со стороны. Ей было важно, чтобы профессор выпил чаю, чтобы у него не мерзли ноги, и чтобы он был накормлен ровно в двенадцать часов. У нее в чемодане был упакован обед, который приготовили профессору дома.
— … что же вы делаете, голубчик! Здесь важна даже доля градуса! Обжатие портального камня должно быть одновременным! А у вас угол наклона не соответствует, я даже на глаз вижу! — говорит профессор и инженер, который отвечает за сборку «Изделия номер три» — выглядит очень виноватым. Он кивает головой, соглашаясь и тут же принимается устранять недостатки, подзывая к себе троих рабочих, перепачканных в чем-то черном. Они аккуратно отвинчивают болты, а профессор следит за ними, помогая и указывая, где именно обнаружен недостаток.
Майя понимает, что он сейчас занят, потому она становится чуть правее от него, держа в руке свое блюдце с чашкой на нем. Великие люди не должны отвлекаться на мелочи, думает она, ее задача — быть рядом так, чтобы профессору не было нужны думать о чае или еде или о назначенных встречах, или о тысяче бытовых мелочей. Профессор Завадский — гений. А она, Майя Сорокина — всего лишь его ассистент. И потому она сделает все для того, чтобы он не думал о том, что ему нужен чай, она просто будет рядом и подождет.
 
— Вот так. Да, продолжайте так. — говорит профессор: — а что с электричеством? Батареи проверили?
— Как есть проверили, Сергей Павлович! — говорит инженер: — запасные тоже есть. Заряд у всех не ниже девяноста процентов, все заряжены. И провода прозвонили по нескольку раз.
— Хорошо. Послушайте, коллега…
— Сергей Павлович! — к ним спешит еще один инженер и Майя только морщится про себя, сердясь на то, что они и секунды покоя профессору не дают, вот все он сам должен делать. Если бы они оставили его в покое, то он бы выпил чаю, а так…
— Ваш чай, профессор. — говорит она, но он не слышит ее, он поворачивается к вновь появившемуся инженеру.
— Сергей Павлович! Мы можем облегчить «Изделие» еще на пару килограммов! Если убрать направляющие и снять лишние батареи! — говорит тот: — вот схемы.
— Пожалуй нет, — хмурится профессор, изучая бумаги, переданные ему инженером: — Владимир Игоревич, вы же понимаете, что лучшее — враг хорошего. В последние моменты вносить изменения в конструкцию — чревато последствиями. А у нас нет права на ошибку. Хотя на первый взгляд ошибок нет, все правильно рассчитали. В следующий раз обязательно проверим вашу схему. Пока же сделаем все, как и запланировали.
— Сергей Павлович! — глядя на ту, которая зовет профессора, Майя стискивает зубы. Опять она. Сорокина терпеть не могла эту выскочку Радкевич, искренне полагая, что она только время профессора зря тратит. К сожалению, мадмуазель Радкевич была во всех отношениях выше на голову Майи Сорокиной. Начать с того, что Радкевич была выше Сорокиной едва ли не на голову. Кроме того, Лилия Васильевна была настоящей ученой со своими исследованиями, научными званиями и статьями в солидных журналах. Как будто этого не хватало — она была магичкой из благородного рода и зачастую именно ее магия очень помогала в исследованиях профессора.
Нет, Майя прекрасно понимала, что Проект был слишком масштабным, чтобы оставить кого-то в стороне, что профессор Завадский — всего лишь научный глава Проекта, что нельзя выделять чей-то конкретный вклад в Проект. Однако эта Радкевич…
— Лилия Васильевна! — лицо профессора просияло: — что у вас? Как характеристики портальных камней? Все ли в норме? Мы без вас как без рук!
— Третий и восьмой дают сдвоенную картинку по частоте, придется менять. — говорит Радкевич, разводя руками: — прошу прощения, что так поздно, мы всю ночь выверяли характеристики.
— Ну тут уж вашей вины нет, — кивает профессор: — кто же знал, что результаты нашего труда понадобятся Генеральному Штабу именно сейчас. Что Прорыв произойдет возле Столицы. Военные не так уж много времени нам дали.
— Замену уже подготовили, осколки везут под спецконвоем. Уже должны быть. — сообщает Радкевич, делает вид, что только сейчас заметила Майю: — Сорокина. Здравствуй. Все так же со своим чаем носишься?
— Майя? — профессор обращает на нее внимание: — ах, да, чай! Что же ты сразу не сказала…
— Сорокина — застенчивая девушка, профессор. — говорит Радкевич и Майя стискивает блюдце, надеясь, что оно не треснет.
— Позвольте мне, — Радкевич протягивает руку и берет чашку с чаем с блюдца, от такой наглости у Майи дар речи теряется. Тем временем высокая женщина в белом лабораторном халате — передает чашку в руки профессору и тот отпивает из нее. Вот ведь стерва, думает Майя, выскочка, даже чай себе присвоила, вот не успеют они сегодня результат показать, а завтра по всему миру выйдут журналы с ее портретом. Присвоит она себе результаты Проекта и «Изделия номер Три», к бабке не ходи. Карьеристка и профурсетка, как будто не знает, что у профессора и жена есть и трое детей, а все крутится перед ним… отрастила себе вымя!
— Спасибо, Лилия Васильевна. — говорит профессор и ставит чашку на место, на блюдце, которое Майя держит в руке: — спасибо, вовремя. А то я все время про этот чай забываю. Дома то мне понятное дело супруга напоминает.