Вторжение (СИ)
Прониклись господа полицейские речью, прониклись, вон их старший даже мелкой дрожью затрусился. И тут же поспешил все исправлять, кандалы с нас сняли, пыль стряхнули, даже за чаем куда-то сгоняли. На шичу эту бедную, Сноходицу — наорали, едва тумаков не надавали, мол ты чего, не видишь, дура, на кого пальцем тыкать? Честно говоря, эту шичу было немного жаль, к ним вообще тут не очень хорошо относятся, дескать и мошенники и нелюди и христианских младенцев едят по ночам, мужиков из семей уводят, девиц в соблазн да искушение повергают… нехорошие они в общем. До такой степени, что периодически местные погромы у них в квартале совершают. И ничего им за это не бывает, потому как — шичи же.
— А чего мне расстраиваться, мне не впервой в кандалах то. — роняет Сашенька и пренебрежительно машет рукой: — бывалоче когда Василий Иванович хотел картину про «Баядерок в плену у турецкого султана», так и заковывал в кандалы на полдня. Знаете, как трудно вот так стоять с поднятыми руками? Да еще и холодно у него в мастерской без одежды то…
— Сашенька, твои половые драмы никого тут не интересуют, — закатывает глаза Ай Гуль: — заткнись уже со своим Суриковым! Да, мы все знаем что это он тебя на картине царицей нарисовал, довольна уже?
— Не, а мне вот, например интересно, — говорит Вериока Голицына: — я и не знала. Сам Суриков! Картину видела, да… как там? «Посещение царевной женского монастыря»… но она же там вся одетая! А «Баядерок» я не видела, и такая картина есть?
Я не прислушиваюсь к дальнейшей дискуссии о том, кто кого и когда рисовал и в какой степени раздетости, насколько это допустимо для приличного общества и можно ли потом к Сурикову в мастерскую приехать, поглазеть. Меня больше интересуют действия Сноходицы, которая достала какую-то ветку с металлическим отливом, на ветке висели маленькие колокольчики и ключи, все это звенело и звучало, словно погремушка. Сноходица, потряхивая веточкой, прошлась ею над всем телом лежащей Волконской, сперва в одну сторону, потом в другую. Проводит тщательно, не пропускает ни сантиметра тела. Вздыхает. Наклоняется над ней, подзывает помощницу, маленькую девочку, та начинает расставлять какие-то небольшие медные чашечки вокруг тела, расставляет их аккуратно, с преувеличенной серьезностью. В чашечки наливается нагретое топленное масло, вставляются фитильки из скрученной бумажной ткани, фитильки поджигаются. Помещение наполняет аромат благовоний.
— Я знаю этот обряд, — тихонько говорит мне стоящая за правым плечом Лан: — это изгнание демонов плохих снов. Откуда шичи такое знают? Это тайный обряд моей семьи…
— А… у вас в Восточной Ся тоже есть шичи? — спрашиваю я. Просто так, чтобы спросить.
— Нет. — отвечает Лан из рода Цин: — нет таких. В Хань их очень много, даже города свои есть, особенно на юге. Там у них Небесная Кузница, там мои клинки и ковались, в горнилах Южных Мастеров. В Восточной Ся шичи под запретом.
— Как это — под запретом?
— Изгнали их. — поясняет Лан: — уж больно сильно они стали на политику влиять, а потом второй принц умер и их заподозрили. Вот и все, изгнали. А кто не уехал, на тех черных всадников натравили.
— Понятно. Удивительно, что такое же как у тебя оружие нашлось здесь, в квартале шичей.
— Шичи они вообще что угодно достать могут. — кивает Лан: — если деньги заплатить. Откуда у них что берется — непонятно. Но они и налогами огромными обложены, что в Хань, что у вас в Империи. Подушные налоги за каждую шичу, неважно какого возраста. Сто золотых в год.
— Сто золотых за одну шичу? Неудивительно что они так дорого свои товары продают. — говорю я: — это ж сколько они в казну денег приносят.
— У меня младший брат в таком квартале семейное поместье и рубин «Кровавая Слеза Афродиты» спустил. — говорит Вериока Голицына: — чего их жалеть, этих шичей. Наживаются на простаках да безвольных. Покупают безделушки да сувениры, просиживают дни напролет в грезах у Сноходиц, некоторые и не выходят отсюда вовсе.
— Это… популярное заблуждение, — тихонько говорит шича по имени Сил, которая все еще с нами: — неправда это все. Враки. Ни одна из нас никаких христианских младенцев не ела. Я вот мясо даже не так часто ем, это для организма вредно, только когда день удачный. Или праздник большой. Не надо из нас монстров делать. А налоги высокие очень… вот потому цены такие…
— Неправильно она светильники поставила, — говорит Лан, не обращая внимания на шичу по имени Сил: — не получится у нее ничего. Тут шаман нужен, а не онейромантка.
— А где нам шамана взять? — озадачиваюсь я: — пусть попробует, а там уже сама скажет.
— Еще раз прошу прощения за недоразумение! Все причастные будут наказаны! — зудит где-то в уголке полицейский чин.
— Пожалуйста помолчите! — наконец взмолилась Сноходица: — сейчас ответственный момент, минутку тишины, пожалуйста!
Все замолкают. Взгляды присутствующих прикованы к Сноходице и лежащей перед ней на столе юной княжне. Вокруг нее на столешнице — расставлены светильники с ароматным маслом, фитильки чадят черным дымом и потрескивают. Сбоку от Сноходицы — стоит ее помощница, она молча протягивает ей медный кинжал. Сноходица взмахивает кинжалом и осторожно прикасается его острием сперва к лодыжкам княжны, потом к коленкам, потом к ладоням и локтям. Ко лбу и груди, там, где сердце. К животу. Словно бы скручивает руками невидимые нити над телом, скручивает их воедино и взмахом кинжала — отрезает их! Вся процедура повторяется три раза, касания кинжала, свертывание невидимых нитей и взмах кинжала.
— Интересный ритуал, — бормочет себе под нос Голицына: — coutume barbare (варварский обычай(фр)).
— Что? — поднимает руку к своему уху Ай Гуль, прислушивается и хмурится. Поворачивается к нам.
— Володя, нас вызывают в Генеральный Штаб, — говорит она: — тварь не удается сдержать, вот уже два города почти подчистую выжжены. Нам до отката еще сутки, но ждать мы не можем. Голицына — тебя тоже вызывают. Всеобщая мобилизация, времени выждать нет.
— Тогда, — я поворачиваюсь к Лан и та решительно мотает головой.
— Я поеду с тобой. — говорит она: — тебя только отпусти одного, сразу откуда-то какие-то бабы появляются. Ну уж нет, нам с сестрой и так внимания почти не достается, а ты еще кого-нибудь притащишь.
— Это серьезная ситуация, — говорю я ей: — какие тут к черту бабы⁈ Видела демона? А у тебя откат уже есть! Подожди вот тут, за Волконской пригляди.
— Нет, — говорит «послушная восточная женщина»: — я наследница семьи Цин, мастер Парных Секир, мы с сестрой генералами Экспедиционного Корпуса были! Я бы еще за этой бледной немочью не приглядывала! Хватит нас на последних ролях держать, за кулисами! Довольно! Ты без нас давно пропал бы, у тебя голова только за девками крутится! Если бы не госпожа Акай, да не госпожа Ай Гуль, не уважаемая Первая Жена… так что нет. Хватит тебе баб.
— Да откуда я там баб возьму⁈
— Понятия не имею. — складывает руки на груди Лан из рода Цин: — но что найдешь я уверена. И баб и приключений на свою голову. А нам потом расхлебывать!
— А она хорошо тебя знает. — кивает Ай Гуль, впервые на моей памяти взглянув на Лан с уважением: — как все разложила, а? Все, бери свою драгоценную мастерицу двойных секир и пошли на двор, Госпожа Порталов нам дверь откроет. Сандро! Присмотри за Волконской и как ее разбудят — отправляй к нам в Генеральный. Сашенька — постарайся ничего тут не поломать и не напортачить.
— Ладно. — бросаю быстрый взгляд на Лан. Она тут не останется, у нее свои соображения, уверен, что «Уваров себе опять бабу найдет» — лишь повод. Рвется мастерица Парных Секир в бой и все тут. Тем более давненько у нее в руках двух секир своих не было. Ну и… она степная женщина, всю жизнь в седле, всю жизнь с саблей… ну или в ее случае — с секирой.
Скомкано попрощавшись, мы выбегаем во двор, тут же расцветает темное пятно портала и Ай Гуль поспешно вталкивает туда Голицыну и меня с Лан. Мир вспыхивает, исчезает, в животе неприятно скручивается какая-то тугая спираль, тут же — по ногам с силой бьет земля. Пошатнувшись в сторону от удара — оглядываюсь. Я стою посреди большого двора, прямо в центре, вокруг носятся люди в военной форме, рядом поднимается с земли Лан, она все-таки не устояла на ногах из-за перемещения. Видимо надо привычку иметь.