Ведьмочка для художника, или Возвращение в Мир Мечты (СИ)

И я знала, что Артур почти что вторил моим мыслям, перебирая пряди, пахнувшие совсем не так, как он помнил. Наверняка думал: «Она другая, и смотреть на неё можно иначе, не как на ребёнка, и целовать её можно, и даже я думаю теперь совсем не так, как прежде, как привык за этот год. Но что же должна чувствовать она, для которой прошло в девять раз больше времени, которая провела огромную часть своей жизни вдалеке от меня, которая совсем переменилась, словно художник сменил палитру. Нет, не цвета и даже не оттенки, но поменял краски на другую фирму, и всё вроде бы то же, но совсем иное. Любит ли она то же, что и тогда? А что она любила тогда, будучи почти ребёнком? Что нравилось мне самому? Уже не помню. Утекло бесконечно много воды, и не войти в ту реку, и унесла она с собою часть моих воспоминаний и засеяла ими бесконечные луга и поля, над которыми парят драконы, неся на себе путников, и странники эти уже не мы… Та ли это вода, что стирает людскую память на входе в Мир Мечты?»
Мы словно незнакомцы, которые виделись когда-то давным-давно или знали друг друга в прошлых жизнях. «Быть может, так оно и есть», — наверняка думал Артур, вдыхая цветочный аромат волос.
— Знаешь, я решила остаться навсегда, — тихо сказала я. — Я пришла для этого.
— Значит, на Земле ты… — Артур запнулся и сделал движение, чтобы потрепать Сириуса по голове, ведь это всегда его успокаивало, но пса больше не было. — Теперь тебя там нет?
Я улыбнулась.
— Иначе как бы я попала сюда?
Артур посмотрел на меня. В его зрачках я увидела своё отражение. Я почти такая же, но при этом всё совсем другое. Те же глаза — но глядят упрямей и уверенней; те же губы — но они другие, они будто мягче и ярче, хотя, быть может, это так падает свет; те же черты лица — но оно острее и взрослее, нет той округлости щёк, нет той совсем юной кожи. Всё так, но всё бесконечно переменилось, и ему уже самому неясно, кого из двух он любит сильнее.
Отчего я угадываю его мысли? Оттого ли, что всегда их ощущала?
— Но ведь ты мало знаешь о Мире Мечты. Это был очень смелый шаг. Я бы вряд ли смог, если честно.
— Ты мне расскажешь, а я поведаю тебе всё, что случилось со мной за эти девять лет, — я положила голову на его плечо и прикрыла глаза. Перебирала его пальцы и говорила: — На Земле было слишком одиноко. От этого я даже пыталась писать книги, но получалась одна глупость. Знаешь, я ведь думала, что если отдам все воспоминания в повесть, я смогу жить нормально, как все другие девочки. Но не помогло. Я почти каждую ночь видела Мир Мечты и тебя, я постоянно думала о том, как тут у вас всё, я представляла себя то на карнавале, то у Древа, то вспоминала Пещеру Тайн, то переносилась к морю Надежды, то летала на драконах — словом, я жила здесь, находясь на Земле. Мне говорили, что я рассеянная, что вечно считаю ворон, а я считала дни, месяцы, годы, прошедшие после моего возвращения. Но это неправильное слово. Не возвращения, а после ухода. Вернулась я сейчас, вот теперь я там, где должна быть.
А ещё я пела. Я даже заплатила за чай пением. Знаешь, я сочиняла это все годы, я каждый день напевала тихо-тихо, чтобы никто не услышал и не узнал мой секрет. Я же когда попала обратно, я же никому ничего не рассказала. И дневник прятала под стопками тетрадей, и сказала, что кулон твой нашла на берегу, что понравился, вот я и подобрала. Но это почти правда. Он на берегу был рядом со мной, когда я очнулась. А ещё я когда пела, я будто взлетала сюда, в Мир Мечты, и я будто была рядом с тобой, и во снах тоже была. А ты чувствовал меня?
— Я чувствовал тебя, когда писал картины. Каждый раз ты словно стояла за спиной и водила моей кистью, но стоило обернуться, как всё исчезало, и я оставался один. Искусство связывало нас на бесконечных расстояниях. Оно, как и любовь, имеет нездешнюю, божественную природу.
— Я понимаю.
И мы снова молчали. Я думала о том, что такое божественное начало, что оно, должно быть, заключено во всём, возносящем нас над суетными делами. Оно наверняка есть и во мне.
 
С кем ещё я могу говорить о таком? Кто понял бы меня? На Земле, среди людей, я не встретила никого подобного Артуру де Вильбургу.
— А ещё этот год мне казался вечностью, даже бесконечностью без конца и без края. А самое страшное, что без смысла, если бы я не ждал тебя.
— Правда? Знаешь, звучит как признание.
— Может быть, это оно и есть.
Я улыбнулась и опустила глаза. Сколько я представляла себе эту сцену? Сколько пыталась описать её в книге? И всякий раз вздыхала с мыслью, что это глупо, что Артур никогда не скажет мне таких слов. А вот сказал. Что ещё я не знаю о нём? А о здешних краях? Что вообще мне известно?
— Расскажи о Мире Мечты то, чего я не знаю.
— В Мире Мечты живут те, которые рождаются уже в нём, и те, которые попадают в него. Если здесь оказывается человеческий неродившийся ребёнок или создание появляется уже в Мире Мечты (это ангелы, потомственные горцы, жители Подземного мира и другие, ты их много раз видела), то они остаются здесь навсегда. Но не так давно у нас началось что-то вроде перенаселения. И теперь тех, кто живёт пятьсот лет, отправляют на Землю или другие планеты на два жизненных оборота. С преступниками всё так же, но для них не ждут пятьсот лет. Просто отсылают на острова и возвращают через определённый срок. Тебе ещё не наскучило?
— Нет, мне интересно, — сказала я, удобнее устраиваясь рядом с Артуром. Как давно я хотела положить вот так голову. Как долго я не могла держаться с ним за руки. Как мучительно, болезненно долго…
— Когда сюда попадает душа, она проходит через воды священной реки (например, в облаках), забывает свою прежнюю жизнь — почему ты помнишь, я до сих пор не понимаю — и «отдыхает» в Мире Мечты несколько лет, работая на общее благо. Затем снова запускается в круг жизни и смерти. Проживая пятьсот лет без «отдыха», душа получает те же права, что и родившиеся в Мире Мечты. С животными всё примерно так же, но вместо пятисот лет — семьдесят шесть. Кстати, стареем мы в девять раз медленнее, чем люди, но это ты уже, наверно, и так поняла.
Значит, мы теперь примерно одного возраста? Значит, теперь нет той непреодолимой границы, из-за которой я была для тебя ребёнком. Значит, ничто нам не помешает.
Я ещё ничего не успела ответить, как словно из-под земли явился Хэйден Мэлибуд. Мы вздрогнули от неожиданности.
— Сколько не виделись! — Он улыбался и обнимал то меня, то Артура.
— Один год, — недовольно ответил де Вильбург, когда Хэйден наконец успокоился и сел рядом.
— Идёте на встречу тумана? Этой ночью. Праздник, — отрывисто сказал он, нервно подёргивая ногой. Раньше он тоже так делал?
— Какого тумана? — спросила я.
— Год прошёл, а ты всё такая же! И любопытная, и как будто ничего не знаешь. Хотя… мне кажется, у тебя увеличился рост. И ещё что-то не так… — он внимательно посмотрел на меня, но, должно быть, так и не понял, что именно изменилось за девять земных лет, поскольку обратился к Артуру: — Так придёте? Говорят, будет интересно.
— Может быть.
— Тогда встретимся там. Ровно в десять, не опаздывайте, — Хэйден театрально поклонился и умчался, несколько раз споткнувшись.
— Он всегда такой был?
Артур пожал плечами.
— Идём, — сказал он, вставая. — В гостиницу, — добавил он и обнял.
  
Глава 12. Дневник (В лабиринтах Библиотеки)
 
Темно и тихо, словно я в чреве земли, погребённая под тяжёлыми слоями почвы, поверх которой растут цветы и травы, а я стою вот здесь, в глубокой могиле, не то человек, не то мертвец, не то призрак. И лишь вдохи и выдохи говорят мне, что я ещё жива. Это неправильное слово, ведь на самом деле в Мире Мечты нет ни живых, ни мёртвых — здесь лишь души, которые тоже притягиваются силой тяготения, но они всё же иные. Не могу этого объяснить, ну а тогда, стоя в густом мраке, я и вовсе об этом не думала: я лишь впивалась ногтями в ладони, чтобы болью унять страх.