Притворись моей (СИ)

– Мы называем это трудоголический запой. Несколько раз в год он в него впадает. Обрывает все контакты и уходит в работу. Концентрируется на одной задаче. Ты не знала? Ну да, откуда тебе? Это только Злата была в курсе и могла как-то контролировать.
В тоне Инги слышится пренебрежение. Я стою в дверях ее просторного кабинета, переминаясь с ноги на ногу. Пришла от отчаянья.
Гарик вторую неделю не выходит из кабинета. Точнее, выходит исключительно для удовлетворения основных потребностей, после чего снова закрывается. Это происходит с того воскресенья, как я вернулась от родителей.
Мы не смотрим вместе фильмы и не едим пиццу, которую он заказывает каждый день. Мы даже не разговариваем! По рабочим вопросам общаемся редко и через электронную почту. Он не ходит в офис и вообще никуда не выходит.
Каждое утро я выношу в мусор пустые коробки из-под пиццы и гамбургеров и не понимаю, почему общительный харизматичный парень, с которым мы недавно трусили на Кипре, вдруг превратился в затворника.
– Но ведь это вредно для здоровья – работать вот так, круглосуточно. Он питается фаст-фудом, под глазами темные круги… Он толком не спит, – делюсь переживаниями.
– Знаю. Это все из-за Золотка, – разводит руками, – Они с Яном укатили на Мальдивы и Игоря накрыло. Раньше, когда они серьезно ссорились, он всегда так делал. Зато скоро у нас будет новый продукт.
Я вздыхаю. Тру лоб и виски, офигевая от такого цинизма. Родной человек гробит свое здоровье, а она думает о выгоде. Какая заботливая, в кавычках, сестра.
– Гордиевский может повлиять на него? – спрашиваю напоследок.
– Игорю никто не указ. Пойми, он упоротый, когда дело касается чего-то неординарного, революционного в работе. После конференции он заходил и обмолвился, что есть интересный заказ.
Эта причина странного поведения Гарика кажется мне более правдоподобной, чем отдых Златы на островах. Но почему имея целый штат программеров, Белецкий вдруг решил начать проект в одиночку? И по какой причине он избегает общения со мной? Мы живем в одной квартире, а коммуницируем посредством сухих коротких сообщений уже целых десять дней!
После работы я еду в гости к Мире. Надоело коротать вечера в одиночестве, прислушиваясь к звукам в кабинете.
С подругой детства мы уже встречались на выходных. Отлично провели время, поужинали в ресторане и вволю наболтались. О Белецком я рассказала ей все в мелких подробностях. Не терпелось с кем-нибудь поделиться.
Дома у Мирославы весело. Два годовасика и мальтийская болонка в одной комнате производят столько шума, что приходится кричать.
– Как там твой гений? Так и не вышел из подполья? Морозится? – спрашивает подруга, пытаясь отобрать у близнецов электронное пианино, по которому они нещадно лупят в четыре руки.
Я поджимаю губы, киваю.
– Это он из-за тебя! Я долго думала и поняла. Ты его отвергла и уехала с другим мужиком. Обидела. Вот он и замкнулся, – она достает ящик с деталями от конструктора, с оглушающим грохотом высыпает их на ковер по центру комнаты.
Малыши бросают пианино, болонка перестает скулить. Наступает тишина.
– Ну нет! Он просто увлечен новым проектом. Я не настолько важна, – вздыхаю с грустью.
Мне бы хотелось много значить для Гарика, но увы. Мы вроде как сработались и ему нравится со мной веселится... О большем мечтать не стоит. Но я все равно мечтаю.
– А я уверена, что причина в тебе. Ты проверь! Попробуй соблазнить его, – советует Мира с хитрым прищуром. – Выйди на кухню голой, когда он там будет есть свою пиццу. Он так делал, теперь твоя очередь.
– Да ты что! – смеюсь, присаживаясь рядом с детьми собирать конструктор. – Я не настолько уверена в себе, чтобы бродить по чужому дому обнаженной.
– Стесняешься голой – надень красивое белье.
– Ну какая из меня соблазнительница? – отмахиваюсь. – Опыта ноль.
– Будешь и дальше хранить невинность для мужа, от которого воротит?
Мотаю головой.
– Не выйду я за Владека, ни за что теперь.
– Тогда зачем упираешься? Ты даже не представляешь, как много теряешь, отказываясь от близости с этим жеребчиком, – подмигивает подруга. – Я смотрела его фоточки. О-го-го какое и-го-го с ним может быть.
 
Близнецы в два голоса повторяют ее «и-го-го». Мы с Мирой прыскаем со смеху.
– Пошлячка, – шутливо шиплю на подругу.
– Ну ты хоть подразни его! Помоги человеку выйти из депрессии. Он поведется, зуб даю, – Мирка смешно выкатывает глаза, скалится и щелкает ногтем по зубу.
Я хохочу, она тоже. Дети заливисто подхватывают, болонка завывает и скулит. Дурдом возобновляется.
По дороге домой я прокручиваю наш разговор. Новый кружевной боди, на который остро отреагировал Влад, так и лежит ни разу не надеванный. А ведь покупался он не для него.
В пятницу я решаю не ходить в офис. Без Белецкого там все равно делать нечего. Выспавшись, принимаю ванну и привожу себя в идеальный порядок. Кремовый боди ждет своего часа по центру кровати.
Услышав, что Гарик проснулся, облачаюсь в нежное кружево и на дрожащих ногах дефилирую на кухню. Делаю большую чашку капучино и выбегаю на террасу загорать. Это моя легенда, ночью придумала.
Грациозно потянувшись, присаживаюсь на плетенное кресло. Делаю глоток кофе и потираю плечи.
Солнце в зените, но воздух прохладный. Если в ближайшее время Гарик меня не заметит, рискую замерзнуть и простудиться. Но он замечает.
То, что он смотрит, я чувствую кожей. Волоски на теле поднимаются, а лицо начинает припекать. И в этом не свежий ветерок с ярким солнышком виноваты. Белецкий стоит на кухне и разглядывает меня через стекло.
Сделав еще несколько глотков быстро остывающего капучино, встаю и снова потягиваюсь. В этот раз получается нескладно. Под прицельным взглядом грациозная лань во мне умирает от разрыва сердца. Жутко волнуюсь!
– Доброе утро… или день, – здоровается Гарик, открывая дверь.
Поворачиваюсь и приветливо взмахиваю рукой. Он в своих любимых спортивках, естественно. Сонный и лохматый. Невозможно красивый! Сексуальный. В руках чашка с кофе.
– Я решила позагорать. Ничего?
Откидываю волосы назад, немного прогибаясь в пояснице. Пытаюсь выглядеть секси. Получается плохо. Из-за ветра волосы липнут к лицу, кожа становится пупырчатой.
– Для «позагорать» погода не совсем подходящая, тебе не кажется? – спрашивает, наклоняя голову на бок. Не понятно, щурится от солнца или улыбается.
Плюхаюсь в кресло, хватаю свой капучино. Пью. Он холодный и не вкусный, но надо же что-то делать. Боже, как глупо это выглядит! Почему я не додумалась глянуть прогноз?
– Да уж, на Кипре было поприятней, – ляпаю, уткнувшись носом в чашку.
Он хмыкает.
– Разве тебе понравилось?
Это не про погоду вопрос. Мира права: он обижается.
– Представь себе, мне все понравилось! – выпаливаю, поднимаясь с кресла, и забегаю внутрь.
Хотела произвести незабываемое впечатление, а выставила себя дурочкой.
Выливаю холодный кофе в мойку. Ополоснув чашку, ставлю ее в кофемашину и нажимаю кнопку. Пока готовится новый, Гарик подходит и встает за спиной. Я снова покрываюсь мурашками. Теперь не от ветра, а от близости его цитрусового запаха и хрипловатого голоса.
– Ты не слишком увлекаешься?
Подвисаю. У него какой-то редкий дар задавать вопросы, на которые я не могу ответить. Мне либо стыдно, либо я не понимаю смысла, как сейчас. Что он хочет сказать? Что я слишком навязчивая? Излишне увлеклась, напялив кружевное белье и пытаясь обольстить его?
Разворачиваюсь. Мы сталкиваемся взглядами. Мой растерянный, его смешливый.
Пространство кухни внезапно уменьшается.
Утро. Солнце. Кофе. Два полураздетых человека рядом. Сейчас все решается.
Он делает шаг навстречу и кладет руку на мое бедро. Она теплая, большая, знакомая. Как же я скучаю по его рукам, по их прикосновениям. Их было так много, а потом не стало вовсе.
Смотрю в его серые глаза, тону в их темнеющей глубине. Плевать как выглядит то, что я делаю. Пофиг, что это слишком. Прямо сейчас хочу поцеловать его! Тянусь и не успеваю, к счастью.