Утро под Катовице (СИ)
Садитесь! — Затем, дождавшись, пока я расположусь с другой стороны его стола, продолжил, — Андрей Иванович, у Вас какое образование?
Семь классов, — ответил я и протянул ему свидетельство об окончании неполной средней школы, — но, проходя службу в армии, я много работал с различными машинами и механизмами, а также читал техническую литературу, поэтому уверен, что легко нагоню текущее отставание и, возможно, смогу летом сдать экзамены за два курса экстерном.
Услышав мой столь убедительный и оптимистичный ответ, директор перевел взгляд на стоявшую у двери секретаршу и, тяжело вздохнув, сказал:
Анна Ивановна, отложите пока другие вопросы и займитесь оформлением товарища Ковалева, чтобы уже с завтрашнего дня он приступил к занятиям, — потом снова посмотрел на меня и твердо произнес, — однако сразу Вас предупреждаю, что на ближайшей сессии никаких поблажек не будет!
В ответ я кивнул, всем своим видом давая понять, что и не рассчитывал на преференции, после чего, попрощавшись, вышел из кабинета вслед за секретаршей. В приемной я отдал Анне Ивановне все необходимые документы, заполнил анкету, написал заявление и автобиографию. Далее работала уже секретарша: напечатав несколько бумаг на печатной машинке, она подписала их у директора, потом ушла куда-то на целый час, а вернувшись, протянула мне студенческий билет, зачетную книжку и направление в общежитие.
Идите, устраивайтесь в общежитие, а завтра к восьми часам приходите на занятия!
Спасибо большое! — искренне поблагодарив женщину, я покинул приемную, а затем и здание техникума.
Общежитие располагалось сравнительно недалеко и с помощью подсказок прохожих, у меня получилось добраться до него за четверть часа.
Антонина Яковлевна Розенблюм, типичная еврейка в возрасте около сорока лет, служившая комендантом общежития, даже и не пыталась скрыть своего удивления от моего появления с документами о заселении, и при мне позвонила Анне Ивановне. Однако убедившись, что никакой ошибки нет, быстро все оформила, забрав у меня паспорт для прописки и служебную книжку для постановки на воинский учёт. Затем, выдав со склада постельные принадлежности, отвела в комнату, где стояло в ряд изголовьями к стене пять панцирных кроватей и указала на ближнюю к двери:
Занимай!
Я быстро застелил кровать, после чего, расспросив коменданта о кафе и столовых находящихся поблизости, покинул общежитие. Надо было ещё посетить управление НКВД в соответствии с инструкциями, полученными от Соболева. Но сначала обед, а то желудок уже настойчиво напоминал, что со вчерашнего вечера я ничего не ел. Благодаря подробному описанию пути, полученному от Антонины Яковлевны, удалось довольно быстро найти ближайшую столовую и, прижав к ногтю свою кулинарную привередливость, пообедать безвкусной пищей. Выйдя из этого заведения, я прислушался к желудку и решил, что так питаться нельзя, даже перловка с мясом от Болеславы была намного вкуснее и полезнее, чем это безобразие, которое здесь впаривают под видом обеда. Мысли сами собой скользнули в сторону любимой девушки. Я ведь, когда сдавался энкавэдэшникам под Львовом, надеялся, что меня через некоторое время там же и отпустят, после чего я найду Болеславу и мы будем жить вместе долго и счастливо. А теперь получается, что я секретоноситель, находящийся под надзором госбезопасности и могу попытаться попасть во Львов только нелегально. Ведь между Западной и Восточной частями Украины так и осталась граница со всеми атрибутами, и для её пересечения необходимо получать разрешение в НКВД. А кто мне это разрешение даст? Пытаться же пересечь границу нелегально… конечно можно попробовать, но… скоро зима и выпадет снег, что заметно усложнит переход границы, к тому же здесь я должен встать на учёт в НКВД и моё исчезновение из города повлечет за собой весьма неприятные последствия, да и в насыщенном войсками и спецслужбами Львове без местных документов долго на нелегальном положении не продержаться. Поэтому надо быть реалистом…
Поэтому надо быть реалистом, — согласился со мной оппонент, внезапно появившийся из глубин бессознательного, стоило только мне подумать о Болеславе, — И забыть об этой шлюшке! Да, не спорю, она красива и в сексе хороша, но не жениться же на ней, в самом деле! Видишь, судьба поворачивается так, что тебе даже винить себя не в чем. Отношения прервались, по независящим от партнёров обстоятельствам. Финита ля комедия! Так что надо устраивать дела тут. Девки здесь красивые, сам видишь, а ты герой, орденоносец, да тебе стоит только пальцем помнить…
Мля, а я ведь сегодня «Правду» не читал, вот он и разошёлся!
Ты меня газетой не запугаешь, я скоро к этим глупостям адаптируюсь, вот тогда я тебе всё-всё выскажу! — оппонент перешёл на визг.
Осмотревшись по сторонам, я увидел киоск «Союзпечать» и решительно направился к нему.
Не ходи туда, там ничего хорошего нет! Я ведь о твоём психическом здоровье забочусь!
Охотно верю, шиза заботится о моём психическом здоровье!
Я не шиза, я голос разума, который пытается пробиться через любовный дурман!
Ага, вот и киоск! Взяв «Правду», я немедленно углубился в чтение передовицы и результат не заставил себя ждать — навязчивый голос исчез. Я ещё раз осмотрел витрину киоска и остановил взор на открытке с видом на Нижегородский Кремль. Немного подумав, купил её и спрятал в портфель.
Далее мой путь лежал в Управление НКВД, где, войдя в холл, отдал дежурному лейтенанту направление, взяв которое, он потребовал паспорт, на что получил ответ, что документы сданы на прописку, и у меня осталась только орденская книжка, которую я ему и протянул. Взяв и пробежав её глазами, лейтенант дал указание ожидать вызова. Заняв место на скамейке слева от входа, я достал из портфеля недавно купленную газету и углубился в чтение. Так, изучая одну статью за другой, я провел в холле более часа и начал было думать, что про меня забыли. Однако подошедший ко мне сержант прекратил, наконец, столь длительное ожидание, вернув орденскую книжку с направлением и выдав пропуск, после чего он сказал, что мне необходимо пройти на второй этаж, в двести четырнадцатый кабинет, и проводил к лестнице. Подойдя к нужной мне двери, я постучал и, не дожидаясь приглашения, вошёл. Внутри вдоль стен узкого кабинета сплошняком стояли железные сейфы с нанесенными на них номерами. Метрах в трёх от входной двери, за столом, заваленным папками, спиной к зашторенному окну, сидел капитан госбезопасности, поднявший на меня усталый взгляд.
Разрешите войти? — начал я с уставной фразы и представился — Ковалев Андрей Иванович, по направлению.
Давай, что там у тебя? — он протянул руку за бумагами, положил их перед собой, и, приступив к изучению, махнул рукой, — Садись!
Я, сев на качающийся стул, немного поднял взгляд и упёрся взглядом в одну точку, дожидаясь, когда он вновь обратит на меня внимание.
Ага, вот значит, кто ты! — задумчиво произнес странную фразу капитан, прочитав бумаги.
Затем он встал, вышел из-за стола, открыл сейф с номером восемь и вынул оттуда тощую папку в новой обложке. Далее, вернувшись на свое место, капитан пролистал подшитые бумаги и вложил в папку взятое у меня направление. Потом он записал адрес моего проживания, место учебы и достав из стола лист бумаги с машинописным текстом, протянул его мне:
Читай и расписывайся!
Пробежав глазами незатейливую «Инструкцию по обеспечению сохранности государственной тайны», весь смысл которой сводился к двум действиям: молчи, а если что — стучи, и, убедившись, что тут нет каких подводных камней, я поставил внизу свою подпись, дату и вернул бумагу.
Ну, Андрей Иванович, думаю, что Вы обо всем уже подробно предупреждены, — я кивнул в ответ на вопросительный взгляд, — Всем интересующимся обстоятельствами совершения подвига, за который Вы получили орден, отвечаете, что это военная тайна, если кто-то будет выказывать излишне глубокий интерес, прошу сообщать мне по телефону, да, кстати, забыл представиться — Куропаткин Иван Ильич, — далее он черкнул листке два ряда цифр и протянул мне, — Смотрите не потеряйте! Здесь же написан номер Вашего дела, если будете звонить, то его надо называть. Можете идти!