Костер и Саламандра. Книга вторая (СИ)

Уют, поэзия…
— Адмирал, — спросила я, — это вообще-то не под водой, случайно?
Олгрен от удовольствия даже зажмурился, как сытый кот:
— Разве я посмел бы подвергать опасности вашу драгоценную жизнь, леди? Не беспокойтесь, проходите смело.
Адмирал с Клаем перешагнули раму — и руки мне подали.
Ну и ладно. И я вошла. А Тяпка перемахнула за мной, красивым таким прыжком — и тут же начала всё обнюхивать.
В вампирском-то мире вне реальности, рядом с ней, в Сумерках самых — собакам всё нипочём, у них воображения нет. А у меня есть. Я тут же вспомнила, как Далех рассказывал древнюю сказку Чёрного Юга: «Ты, путник, вступаешь в тень Города и в Город Теней». Каюту наполнял сырой холод с запахом морской соли и мокрого песка. Даже не склеп, а вот натурально утонувший давным-давно парусник.
И эта мысль просто холодной струйкой стекала между лопаток, даже Дар не грел.
Пришлось слегка себя пнуть — немного накрутить раздражение, чтобы Дар поднять, как щит:
— Охо, адмирал Олгрен, это, значит, у тебя гроб? Ты пошёл на дно со своим кораблём, да?
Клай, кажется, с лёгкой укоризной на меня посмотрел, но Олгрену всё было нипочём. Он вообще не счёл этот выпад бестактностью.
— «Брат бури», — сказал он нежно. Настолько нежно и мечтательно, что я и не слышала, чтоб старый пиратюга так мурлыкал. — Двухпалубный, шестидесятипушечный, флагман государя Риэля Чайки, мой фрегат, мой родич и сердце моё. Здесь, на Драконьих Клыках, разбился вдребезги во время страшного шторма, очень давно уже, тёмная леди. На этой песчаной косе умирал Олгрен, барон Грозномысский, из дома Морского Дракона — и принял тёмное посвящение от Хловина, тогдашнего Князя Сумерек, под чьей рукой было всё побережье.
— Сколько же вам лет, адмирал? — тихонько спросил Клай.
— Тридцать восемь, — ухмыльнулся Олгрен. — И всегда будет так. Мёртвые не старятся, мэтр Клай, мы с вами хорошо это знаем… а что до посмертия… хм, годы — просто рябь бытия, волны времени. Считать ли их?
В общем, он был здорово старше, чем я думала. Он был страшно стар. И при этом ему ещё не лень было что-то из себя строить, играть с живыми во всякую ерунду.
Силён.
— Так ты хотел показать свой кораблик? — спросила я якобы наивно — и глазками хлоп-хлоп.
— Я хотел, чтобы тёмная леди побеседовала с пленными, — сказал Олгрен. — А мэтр Клай ей помог бы — если вдруг ей понадобится помощь.
— С пленными? — прямо дико прозвучало. — С пленными… ты хочешь сказать, с пленными вампирами?
— Да, — Олгрен распахнул дверь каюты. — Прошу за мной, я вас провожу.
Не моргнув. «С пленными», а! Я привычно подумала, что Сумерки кончаются с рассветом, и, уж во всяком случае, обитатели Сумерек не воюют… и вспомнила Дольфа.
— Дворяне Прибережья, — сорвалось у меня с языка.
— Конечно, — сказал Олгрен. — Слуги короны. А я ещё и присягал королю Прибережья как солдат. И я хочу, чтобы вы это увидели, леди. И запомнили.
Что оставалось… Мы вышли из каюты, и Олгрен повёл нас по мёртвому паруснику, который показался мне огромным, словно сказочный мрачный замок. Свита Олгрена приветствовала нас как моряки — и мне хотелось хихикнуть, потому что вампиры-то были большей частью сухопутные. Обычные, гражданские, не морские — даже пара лунных дев, которые очень странно здесь смотрелись. Рыжая красотка, матово-бледная, с вишнёвыми очами, дружески мне улыбнулась — она носила старинный роброн с бантами и лихую треуголку, как моряк прошлого века.
— Все они, — сказал Олгрен, показав на свиту подбородком, — были там, на западе. Здесь — солдаты тёмной государыни, леди… или, в связи с текущими событиями, нам уже не годится обращаться к государыне Виллемине как к тёмной государыне?
— Какая разница, — сказала я. — У Сумерек всё равно другой подход. Вас ведь тоже вампирами звать не совсем правильно, если на то пошло…
Команде Олгрена это определённо польстило — и он сам обозначил согласный кивок. А юнга в костюме пажа приблизительно эпохи Магдалы Прибережной откинул крышку люка — тот люк вёл в какие-то мрачные глубины.
 
— Трюм, что ли? — спросила я.
Мне представился совершенно фантастический осьминог, который сидит там, внизу, над тонким слоем гнилой воды — аж передёрнуло.
Но Тяпка спокойно туда сиганула, а Олгрен, довольно ухмыльнувшись, спустился сам, а мне подал руку.
И мы оказались ровно в таком трюме, какой я себе представила: с тонким слоем гнилой воды, в которой копошатся какие-то мелкие морские гады, в тусклом синем свете блуждающих огней… ну только и радости, что мы с Клаем остались стоять на невысоком сухом помосте.
А напротив нас, к столбу, который, видно, поддерживал палубу, были прикованы Гелира и незнакомый мне вампир с длинными тёмными локонами, закрывающими лицо. Запястья в кандалах, кандалы приклёпаны к верхней части столба — вот так вот, руки вверх, опустив голову. По лодыжки в воде.
Как на старинных гравюрах, каторжники перед казнью.
Гелира уже не казалась истлевшим трупом. Всё-таки была похожа на вампира, но только условно: иллюзию живых тел им Олгрен сохранил, а больше ничего — и они почти не светились, а одежда выглядела истлевшими мокрыми тряпками.
Эффектно.
Гелира подняла голову и взглянула на меня. В жизни я не видела такого отчаянного взгляда у вампира — и глаза у неё светились, как тёмные гранаты. Как ни странно, здесь, в трюме у Олгрена, в ней появилось настоящее вампирское достоинство, которого во Дворце я и следа не учуяла.
А Тяпка зарычала.
— Ты хотела поговорить с некромантом, отродье, — сказал Гелире Олгрен. — Так вот. Тёмная леди Карла, тёмный мэтр Клай. Говори.
— Леди Карла, — тихо сказала Гелира тем самым теплейшим чарующим голосом, который меня ещё во Дворце поразил, — милосердия прошу. И покоя. Отпустите мою душу на лоно Господне, во имя всего, что для вас дорого. Я не служила аду, поверьте, лишь помогла тому, кого люблю более Вечности, во имя того, что и сама считала правильным…
— Молчи, Гелира, — вдруг прервал второй пленник. — Не унижайся.
Прошипел! Как змея или разъярённый кот! От него так хлестнуло ледяной злобой, что мой Дар взметнулся стеной огня.
— Полагаю, вы потеряли все права, — сказал Олгрен.
В этот момент я… не то чтоб увидела, нет. Он помнил, что с ним люди, он, похоже, нас берёг, ценил и берёг — так что его истинного облика я не увидела, конечно. Только на миг учуяла, ощутила, больше Даром, чем человеческими простыми чувствами. И содрогнулась.
От громадности этой темно сияющей фигуры, воплощения Предопределённости, жуткой справедливости Судьбы.
Клай придвинулся ко мне, Тяпка спряталась за мои ноги. А мне прятаться было особо некуда.
Я ж ещё и орала на этого вестника Божьего в Сумерках…
Как у меня только язык повернулся с ним заговорить. Сама удивляюсь.
— Олгрен, — сказала я, — ну, она сделала выбор, пусть заплатит за него, да?
— Заплатит, — бесстрастно сказал наш сумеречный адмирал. — Предатели не заслуживают свободы — ни в смерти, ни в посмертии, ни при жизни.
Гелира рывком выпрямилась, вздёрнув голову:
— Я никого не предавала!
— Кроме Кодекса и Творца, — так же бесстрастно возразил Олгрен.
— Это вы предали Творца, это вы! — то ли прошипел, то ли прорычал второй вампир. Его очень красивое лицо стало просто кошмарным, как оскаленный череп. — Ты же служишь водяным демонам, Князь! И мёртвой королеве, мёртвой, кукле, монстру! Кто отродье, разве Гелира⁈ Нет уж, на троне в Прибережье — отродье! Исчадье! Проклятая кровь Дольфа-чудовища!
— Язык вырву, Лангр, — сообщил Олгрен. Без раздражения, без злобы — констатация факта.
Поэтому очень убедительно.
— Не надо, — сказала я. — Пусть он говорит. Я хочу понять.
— Ты не понимаешь, служанка куклы? — фыркнул Лангр. Смотрел на меня, как хищный зверь, никогда я таких вампиров не видела. — С кем ты связалась! Весь их дом — проклятые твари. Ты не можешь представить — в своей крохотной человеческой жизни… а я помню! Я помню волну смерти в Хрустальном Бору! День, когда я сам горел в гробу, как ведьмак в костре, и вечер, когда взошла луна над площадью, усыпанной трупами, гнилыми трупами и свежими трупами! В мой родной город пришёл демон Дольф — и смертью залил его!