Костер и Саламандра. Книга вторая (СИ)

— Палец отрезала, — сказала я, с трудом разжав зубы. — Кто-нибудь, попросите у Ольгера его микстуры, болит.
Друзелла выскочила из спальни опрометью.
— Деточка, вы во сне… — догадался Валор. Просто по тону было понятно, что догадался. — Ох ты… Мессир адмирал дал вам вампирской Силы, много… Надеялся, что это поможет вам прийти в себя, а вы отправились совершать новый обряд вампирским путём? По снам?
— Простите меня, пожалуйста, — сказала я и ему, и Вильме. — Просто Олгрен так удачно со мной поделился, грех было не взять. Времени-то нет! Сегодня последняя ночь полнолуния, а два таких обряда я бы просто не потянула.
Вильма заплакала:
— Я боюсь спрашивать, за что ты отдала палец, сестра. Потому что догадываюсь… ужасно.
И вот тут я поняла. Осознала до конца. И меня так отпустило, что, кажется, даже руку перестало так уж нестерпимо печь. Я улыбнулась:
— Ваше прекраснейшее величество, государыня моя драгоценная, я абсолютно удовлетворена, потому что очень, очень хорошо прошло. Просто замечательно. Так что тебе реветь не надо, тем более что я уже за нас двоих наревелась.
Вошла Друзелла с пузырьком.
— Вот, — сказала я. — Как раз и микстура подъехала. Он сказал, сколько пить?
— Глоток до трёх часов пополудни, — сказала Друзелла. — А потом можно ещё. Я послала за мессиром Сейлом.
— Замечательно, — сказала я. — Я тут подожду. Только мне бы поесть чуточку… Прикажите мяса принести, пожалуйста.
И я увидела, как у Друзеллы отлегло от души. А Виллемина села рядом со мной, обняла меня и прижалась — я чувствовала её, как тёплое облако, и думала: ничего. Это только до полуночи. После полуночи наладится всё.
Абсолютно всё, что вообще в человеческих силах наладить, — и ещё немножечко.
Сейл, когда увидел мою клешню, только головой покачал:
— Ох, леди Карла… разве так можно?
— Можно, — сказала я. — Некромант работает через боль и кровь, мессир, что ж делать. Не ухо же было отрезать. А клешня хуже не стала — некуда уже.
Он на мою бедную клешню смотрел и цокал языком. Ну да, вся в шрамах. Ну что поделаешь-то! Некромантка я, некромантка! Три четверти обрядов — через проклятую кровь. Плата за Дар, ясно же.
Сейл мне швы наложил на обрубок пальца, смазал чем-то, забинтовал клешню — а тем временем начала действовать Ольгерова микстура. Стало совсем хорошо. Ощущение такое, что боль, будто колючий браслет, съехала куда-то на запястье, на рукав, и там болталась — рядом, но отдельно. Не мешала. Правда, и забыть о себе не давала, но всё равно стало намного легче.
И я смогла поесть. Жрала мясо слишком быстро, не могла удержаться, и думала: после обрядов я — совсем не рыбоед.
Я с настоящим наслаждением доедала кусок свинины под пряным соусом, — смешила Вильму своим, как она говорила, хищным видом — когда вернулся Валор.
— Право, не хочется мешать вам, дорогая деточка, — сказал он, — но… э… слишком многие ждут новостей. Скажите, можете ли вы работать?
— Куда ж я денусь! — фыркнула я.
— Бедная, бедная Карла, — вздохнула Виллемина. — У тебя сегодня будет отвратительно тяжёлый день и тяжёлая ночь. Дорогая моя сестрёнка, я ведь собираюсь ездить на тебе, как на призовой лошади — и меня это и тревожит, и печалит. Были бы другие возможности — я постаралась бы дать тебе отдохнуть перед обрядом…
— Ещё тебя видит Валор, — сказала я. — И деточки. И Ольгер.
Виллемина покачала головой.
— Деточки слишком юны, а милейший мессир Ольгер — пока ещё, к сожалению, иностранец для Малого Совета. Так что — только мессир Валор, если нам удастся убедить достопочтенных правителей. Я позабыла упомянуть о нём, — и печально вздохнула.
— А меня точно будут слушать? — с сомнением спросила я.
— Тебя — да, — улыбнулась Вильма. — Ты — леди-адъютант, от тебя вообще всё зависит. Поэтому — давай попробуем собраться с духом.
— В нашу гостиную идём? — спросила я.
— Нет, — сказала Виллемина. — В зал Малого Совета.
Платье мне Друзелла приготовила золотисто-коричневое, с плетёными златолесскими кружевами. Очень хорошенькое — и настолько не траурное, насколько вообще можно в непраздничный день. И в мои волосы Друзелла вставила черепаховый гребень с топазами.
 
— Ради чего? — удивилась я.
— А почему нет? — улыбнулась Виллемина. — С чего бы тебе, дорогая, рядиться во власяницу? Разве сегодня постный день?
— Но ты… — заикнулась я.
— Меня просто не всем видно, — сказала Вильма твёрдо. — И всё. Из этого мы с тобой будем исходить.
Мы вошли в Зал, где ждали Броук, Раш, Норис — и почему-то Элия. Вид у них всех был — мягко говоря, не очень, особенно у Броука, который, кажется, так ни на минутку и не прилёг со вчерашнего дня.
Мы уселись — а мессиры миродержцы уставились на Вильму, и я поняла, что они-то видят пустое кресло. У Раша глаза снова наполнились слезами.
— Государыня? — спросил Броук очень напряжённым тоном, будто пытался рассмотреть или услышать.
Вотще, конечно. Простец же. Вот у него точно не было ни капли Дара.
— Дорогие мессиры, садитесь, пожалуйста, — сказала Виллемина, а я повторила:
— Государыня просит всех садиться. Всё хорошо, нам бы только до сегодняшней ночи продержаться как-нибудь.
— Очень тяжело, дорогая государыня, — сказал Раш дрогнувшим голосом. — Просто не сосредоточиться… простите меня. Господи милосердный, хоть бы какой-то знак…
— Ну как же я его подам? — огорчённо сказала Вильма.
— Государыня — не буйный дух какой-нибудь, — сказала я сердито. — Призраки эти самые знаки подавать учатся годами. Вам же сказали: сегодня ночью всё будет в порядке. Королева вас слушает, что ещё? Долго будете мяться?
— Э-э, — проблеял Элия. — Э… прошу прощения у государыни и у всех собравшихся… но дело важное и отлагательств не терпящее.
— Будьте любезны изложить, святой наставник, — сказала Виллемина.
— Государыня слушает, — сказала я, чувствуя себя исключительно по-идиотски.
Физиономия у Элии стала уж совсем овечьей. Наверное, он мог быть духовником Гелхарда, но на духовника Виллемины он совсем не тянул. Я подумала: надо будет ей предложить заменить его Лейфом, Лейф очень дельный.
— В три часа пополудни — большая служба в храме Путеводной Звезды и Благих Вод, — начал Элия таким тоном, будто ему ботинки жали. — Паства уже собирается. В храме и на площади — добрые прихожане наши… А я даже не знаю, что служить. А ведь они же того… именно того и ждут, что я буду служить.
Заупокойную или во здравие государыни, подумала я. Задачка.
— Скажи святому наставнику, — улыбнулась Виллемина, — пусть служит во имя исполнения надежд и ради благословения тяжёлого пути государыни, что пребывает в поиске выхода на свет. Чин Блаженного Фойла.
— Вот, точно! — обрадовалась я. — Я помню. Чин Блаженного Фойла, составленный для Аннелизы Рыжей — как раз когда она нового фаворита себе собиралась заводить, да? Деликатный был тип этот Блаженный Фойл: во имя исполнения надежд и и в поиске выхода на свет — хорошо сказано. Красивая, кстати, служба. Вторая или третья часть Праведных Трудов, не помню, какая точно.
— Вторая, — подсказала Виллемина.
— Точно! — согласилась я. — Вторая часть, точно.
Элия потрясённо взглянул на меня, часто и мелко закивал, и вид у него был, по-моему, туповатый. Броук хмуро слушал, Норис показался мне погружённым в себя по самые уши — а Раш внезапно улыбнулся.
— Превосходно, ваше прекраснейшее величество, — сказал он, пожалуй, даже радостно. — Очень верно и дельно.
Броук вздрогнул и взглянул на него дико.
— Мессиры, давайте отпустим святого наставника, — сказала Виллемина. — У него много важных дел, ему необходимо подготовить службу. Удачи ему в делах и помоги ему Господь.
— Наставник Элия, — сказала я, — государыня вас отпускает службу готовить. И это… желает удачи и Божьей помощи.
Элия покосился на пустое кресло, поклонился и вышел, пятясь задом, как в варварские времена, говорят, выходили, не поворачиваясь спиной.