Помощница по вызову (СИ)
- Ты свою выбрал, - констатирует тише. И горько. Ладонями лицо трет, в чувство себя приводя.
- Давно уже выбрал, - говорю как можно тверже. Чтобы поверила. Чтобы самому верилось, - Ты молодая, импульсивная. Хорошо все чувствуешь, много знаешь. У тебя вся жизнь впереди. Только перестань другим в рот заглядывать, поддаваться их мнению - и все у тебя будет. С издательством я объяснюсь, поговорю с редакторами. Если хочешь на нормальную там должность, я устрою. Но вообще я планировал тебя рекомендовать…
- Не надо, - резко прерывает. Губы красивые, распухшие из-за слез. Но в неприятной усмешке кривятся. Плечи распрямила, подбородок задрала и смотрит открыто. Вроде и молодец… но что так гадко-то, а? - Рекомендовать меня не надо. Никому. Не хочу, чтобы ты хоть какое-то отношение имел к моему будущему.
А вот эта пощечина… на нее не ответишь даже.
И необычное чувство, что заслужил.
- Я вызову машину… Или переночуй, завтра поедешь, куда ты сейчас... - все равно по-идиотски последнюю натянутую нитку стараюсь не оборвать. Хотя ни к чему это.
- Ни к чему. Такси меня устроит. Сегодня, - вторит моим мыслям Искра. И выходит. Но прежде чем дверь запереть, оборачивается. - Скажи… ты хоть что-то ко мне чувствовал? Кроме желания поиметь так, как тебе привычно?
Что ей ответить на это?
Да? Нет?
- А что изменит мой ответ? - склоняю голову. И по горечи во рту вдруг понимаю - струсил.
Она щурится… а потом губы поджимает, неопределенно головой качает и выходит.
Чертов палач
Чертов палач!
Ненавижу!
За какие такие проступки судьба “наградила” меня всем этим, а?
За то, что книжки много читала? Была "правильной" дочкой? Хорошо училась и слушалась старших? За то, что влюбилась в чей-то слог, мысли, идеи? За то, что дышала им и надышаться не могла? За то, что дом его полюбила, то, как он работает, как думает, голову склонив, как ведет меня по острию - будь то секс или разговоры?
За то, что его самого полюбила? Не девчоночьей любовью, правдой незамутненной. А узнав по-настоящему полюбила! И возненавидела теперь! Потому что по-настоящему только сейчас узнала!
- Животное… гений чертов… Кошмар, который сниться мне будет теперь… Чудовище!!
Слезы глотаю, бормочу. Иду по дороге. Сама себе городскую сумасшедшую напоминаю. Хотя лесную сейчас… Потому что в лесу сумеречном иду - не смогла в одном с ним доме остаться. Такси вызвала, вещи собрала и навстречу пошла по дороге. Если машина не доедет в ближайшие минуты, на развилке подожду. Но не в доме.
Иду, оскальзываюсь на обледенелых кусках, плачу. Слезы на морозе стынут. Ну и ладно. Пусть лицо даже коркой ледяной покроется, может сдержит так мои эмоции, рвущиеся наружу. Готовые весь мир затопить…
А почему я, собственно, сдерживаюсь?
Останавливаюсь, голову задираю и в сереющее небо выдаю громкое, протяжное: “А-а-а”... И снова. Снова. Пока голос не срываю.
Становится ли мне легче?
Не знаю.
Вряд ли я сейчас могу свои поступки и действия здраво оценить.
Снова иду, чуть медленней. В руках - сумка, с которой в дом Позднякова пришла. С вещами, которые привезла изначально с собой. Ничего себе не забрала из вновь купленного. Ни платья, ни туфель. Духи дорогущие, красивый кашемировый свитер, перчатки кожаные - множество мелочей, которые он подарил за последние недели, которые мне казались значимыми, потому что я значима. И которые ничем на самом деле не являлись. Все оставила. Даже белье, которое сама покупала.
Потому что - для него. Потому что - о нем думая. Потому что только он его трогал, снимал с меня…
“А-а-уу…” - выходит похожее на вой.
Нет, это не широкий жест и не взбрык, что я все эти вещи в пакет сложила и возле кровати поставила. Это инстинкт самосохранения. Который вопит, что если тебе отрезали голову, не надо смотреть на топор и постоянно вспоминать своего палача. Ни к чему ему быть в моем будущем. Я правду в кабинете сказала. Даже через вещи проникнуть в свою жизнь не позволю.
Свет от фар я вижу раньше, чем осторожно пробирающуюся через неровности дороги машину.
Машу руками водителю.
- Это я вас вызвала. К нам там трудно подъехать, потому навстречу вышла, - сообщаю ему неправду - и ведь с уверенностью.
В теплое нутро забираюсь.
Оказывается, я замерзла - но это понимаю только тогда, когда меня обнимает воздух в натопленном салоне.
Я когда в приложении адрес набирала, думала сначала к Геле поехать. Вцепиться в нее руками и ногами, зубами даже. Нарыдаться. Услышать мудрый совет. Получить подтверждение, что все мужики козлы… Но мороз меня отрезвил слегка.
В последнем разговоре по телефону она, смущаясь, рассказала о бывшем муже и о том, что они решили попробовать снова… не брак и совместное проживание, конечно, пока что свидания. Что тот пьяный звонок многое за собой повлек - она обязательно со мной поделится при встрече.
Вдруг у них уже совсем все сложилось? И тут я на пороге, со своими проблемами?
Потому еду домой. Отметая трусливые мысли про бабушку, родителей, дальние края. Не убежишь ведь от мыслей. И на других их не перенесешь.
Нет.
Сама.
Сама должна разобраться и справиться.
Я не собираюсь становиться чокнутой затворницей или мизантропом… как некоторые. Обязательно Гельке все расскажу, с родителями нормально начну общаться. Но вот сейчас прикрываться другими людьми не буду.
Отвою свое одна. И отвоюю. Себя так уж точно.
***
Кюблер-Росс следовало бы мной гордиться. Я хоть ее книгу не читала, но за последующие два месяца полновесно прохожу все стадии потери, которые в ней описанны.
И плевать, что мне ничего не принадлежало. Что и не было у меня ничего.
Я потеряла.
Отрицание провожу в изоляции своей квартиры: шоковое состояние от всего произошедшего помогает пережить самую острую боль. Бесконечные слезы и усталость от них - победить бессонницу. Вырубаюсь от бессилия. Появившаяся на моем пороге Ангелина - напиться так, что с этого момента я даже смотреть на алкоголь не могу. И уж точно не впаду в него в дальнейшую зависимость.
Переключиться на стадию гнева помогает издательство, с которого мне несколько раз звонят в течение недели. Поздняков и правда “все уладил”, но им же надо было уточнить. Выяснить. Определиться, есть ли у меня все еще “способность влиять на автора”. В итоге я делаю то, что не делала никогда в жизни - и не уверена, что повторить смогу… хотя смогу. Это оказалось удовольствием. Когда тебе совсем-совсем плевать на то, что тебе скажут и сделают с тобой, потому что ты не боишься - точно знаешь, что же на самом деле страшно. Я к редактору и его команде врываюсь демоницей, жаждущей крови. Нет, не ору, не истерю. Применяю другие, привитые мне способности, говорю жестко и дерзко. Всё им высказываю. И по поводу обещанного когда-то карьерного роста, по поводу отношения их ко мне, того, как я вообще оказалась первый раз у Позднякова. Прерываю на полуслове их вопросы, негодования, что работа моя вроде закончена, но “можно было бы больше сделать”. Что меня официально пока не уволили и не понятно как увольнять и рассчитывать, может отработать или…
Не понятно? Я им объясняю. Я же подготовилась. Сходила к отцу на консультацию и, не вдаваясь в подробности, попросила помочь. Чтобы даже малейшего сомнения не выказать, а четко разложить, на что я имею право. И если это право нарушено будет опять - что я сделаю, чтобы отстоять себя.
И перед старшим Гольцем тоже четко обозначила границу между его советами и вмешательством в мою жизнь.
- Я еще на Новый Год понял, - вздохнул он тогда, - Что ты выросла. Много думал над этим, да и бабушка твоя просветила, что не понял… Это не ты маленькая, это я отпустить не могу. Теперь придется. Будем учиться жить по-другому?