Меня зовут Алика, и я – Темная Ведьма (СИ)
Гном скупо кивнул и встал с кресла, уступая его мне.
– Не засиживайся долго, Алика. Тебе необходимо выспаться. Больше он не задал ни одного вопроса – удалился. Очень странный старый гном. А ведь понял он гораздо больше, чем я поведала.
После того, как я осталась на маленькой атмосферной кухне одна, я сразу пересела в потертое и памятное для Орлиха кресло, еще хранящее тепло этого душевного гнома. В благодарность я решила создать истинный талисман для мудрого мастера гончарных дел.
Для этого я должна была проникнуться его сутью, его прошлым и его настоящим, а через значимую вещь это сделать легче всего. Подобные талисманы я делала всего два раза в жизни: для отца Сони и для своего собственного родителя. Правда, подарив, я больше не видела ни одного, ни другого. А теперь и не увижу никогда.
В моей жизни, теперь уже прошлой, я мастерила мелкие побрякушки милые женскому сердцу и украшения для дома. На скромные средства от продаж безделиц мы с Соней и жили. Добавляла всего искорку дара в созданные предметы, чтобы отвести беды, нездоровье или неприятности.
Темный дар не мог принести удачу, любовь или что-то в этом роде, но защитить, отвадить или уберечь – это в его власти, как противодействие самому себе, не ломая свое разрушительное естество.
Но сейчас я собиралась сделать нечто совершенно иное, вложив чистую благодарность за участие в наших с Соней судьбах.
Я гладила подлокотники с закрытыми глазами, пытаясь ощутить каждую неровность, которая несла в себе историю, и погружалась все в глубже в ощущения, была все дальше от реальности. Ткань плотная, шероховатая, надежная, верная, некогда красная. Удобное, мягкое кресло для женщины… для любимой женщины. Но где же она?! – Ах, болезнь забрала все ее силы.
Мои пальцы нащупали торчащую крепкую нитку, которой не было до этого момента. Я ухватились за нее двумя пальцами, чтобы не упустить предоставленный шанс, и медленно стала вытягивать. Столько, сколько позволит мне осевшие и впитавшиеся чистые чувства и капелька души, которая не могла оставить совсем одного своего родного, еще живого и любимого мужа.
Женская душа была прекрасная, светлая, чистая, добрая. А любовь с Орлихом была теплая, нежная и искренняя. Гея… так ее звали… половинку старого гнома. После себя она оставила дочь, так похожую лицом на нее саму и противоположную ей внутренне. Пропитавшая весь дом теплая грусть, которую я почувствовала еще с улицы, была по ушедшей любимой жене, а мучительная тоска – из-за дочери.
Мои пальцы продолжали вытягивать нить из глубин кресла. Она станет основой талисмана и, судя по всему, не для одного.
Дочь уродилась алчной и ветреной, гончарному делу противилась, мол, это не занятие для уважающего себя гнома. Ей хотелось больше денег, власти и общественного статуса. Связалась Улья тайно узами брака с нехорошим гномом, по мнению Орлиха, слишком жадным, злым и бесчестным. Как не уговаривал дочь, переубедить отцу ее не удалось. Как за него замуж выскочила, так и забыла дорогу в отцовский дом. Тосковало и печалилось сердце Орлиха, чуяло, что дело не чистое, а сделать ничего не могло. Теперь уже муж не дозволял. И старость еще эта…
Резко открыв глаза, я вынырнула словно из глубинных вод в настоящее, а вокруг меня бушевало черно – золотое крошево. Оно сверкало и переливалось от света маленького пламени. Мои волосы извивались, словно находились под водой, а по комнате плясали причудливые огненные отблески. Ни одному предмету не удалось избежать преломленного светлячка.
А нитка, наконец, остановилась. От прикосновения к моей палочке красная нитка оборвалась. Свободный кончик затянулся обратно в кресло. Я провела пальцем по тому месту, где только что скрылась связующая нить, кожей чувствовалась лишь потертая ткань, без какого-либо изъяна.
Нитку я замотала в два крошечных клубочка: один для дочери Орлиха, а другой для него самого. И начала плести незатейливый браслет. Вместо одной руки я использовала свою палочку, словно спицу для вязания. Через проводник вплетался мой искрометный дар, и браслет становился трехцветным.
Для старика – гнома я старалась вплетать отвод смерти, усталости, неудач, неприятностей, проклятий, отражение злых пожеланий, а самое главное – убрать глухоту к словам дочери. Необходимо, чтобы он смог слушать и слышать ее слова. Получилось довольно грубое плетение браслета: крупные черные узлы с маленькими проблесками красной и золотой нитки, для мужчины в возрасте – подойдет.
А для дочери Орлиха и Геи придется постараться побольше. Ей предстояло прозреть. Открывать глаза на действительность происходящего всегда болезненно – это мне и надлежало сгладить. Осознание по-настоящему важного происходит через боль. И почему люди понимали и принимали для себя истину только путем страданий?
Эту часть жизненного пути дочери мастера – гнома к настоящему я и пыталась смягчить и обезопасить для нее, но полностью «обезболить» душу не получиться. Уже под конец я привязала пару узелков для отвода неприятностей и нездоровья. И так же, как у отца, открыть ей возможность слышать друг друга. На этом все… готово.
Вокруг все еще мерцали искрящиеся песчинки, преломляющие свет. Взмах моей маленькой палочки – и они исчезли. Свой проводник я преобразовала в медальон и оставила висеть на шее.
Что же, второй браслет получился больше красный, и только при желании можно было разглядеть нити «черного золота».
Резко почувствовав чей-то пристальный взгляд, я начала осматриваться по сторонам, но никого и ничего подозрительного не находила. Для того чтобы убедиться, что никто не стал свидетелем одаренности темной направленности, я подошла к окну.
Как показывала практика, в этом мире темный дар так же коверкал, извращал душу и разум обладателей, как и в нашем, когда не находили правильный путь взаимодействия со своей сущностью. Как именно здесь контролировали разрушительную одаренность, я надеялась не узнать вовсе. А если судить по не самой приятной встрече с темными ведьмаками, которые подвергли полному устранению собственной личности и воли, а также абсолютному подчинению, то вряд ли темные этого мира пытаются бороться с искушением всевластия и вседозволенности. Большинство из них пошло по дороге соблазна. Ах, да, еще и неизвестно какие светлые на этих землях.
Я долго вглядывалась сквозь оконную преграду в поисках хозяина пронзительного взгляда, который до сих пор ощущался мною. Даже руку протянула, чтобы коснуться холодного стекла. Но так и никого не смогла разглядеть: только пустая улица, фонари, и дом напротив, где горел свет исключительно на первом этаже. Казалось, что вот-вот у меня получиться найти случайного или неслучайного очевидца, но все тщетно.
Зябко… обхватив себя руками, я вышла из комнаты, оставив на столе сплетенные браслеты, и направилась в душ: смыть с себя беспокойство, полет на дружелюбном омо, лесные приключения и ощущения чужеродного присутствия. А уже потом со спокойной совестью устроиться на настоящей мягкой постели.
…Он…
…Не устояв перед искушением, он решил посмотреть, как необыкновенная темная устроилась на ночлег. Если не трогать ее защиту, она и не почувствует его присутствие. Но все-таки ему стоило перестраховаться. Он уверенно глотнул из стеклянного флакона переливающуюся розовую жидкость и невидимым для окружающих, выскочил в окно прочь из своей, снятой на одну ночь, дешевой комнаты.
Даже если в этот темный час и были бы прохожие, то никто не заметил бы небольшое вздыбившееся облачко пыли, вдруг возникшее на ровной протоптанной дороге.
Обойдя нужный дом по кругу, он подсмотрел в каждое окно. В перовом он открыл для себя милую картину: спящая на кровати девочка – дочка колдуньи. В следующем окне он увидел сидевшего на застеленной постели седого гнома, в полной темноте. Зрение после посвящения в орден Пресветлого позволяло ему рассмотреть печаль или даже скорбь на лице старика, гном рассеяно рассматривал свои собственные сморщенные руки. На третьем окне ему улыбнулась удача. Он наткнулся на кухню, где одинокий огонек трепыхался на обеденном столе, а благодаря необычной женщине происходило все самое интересное, кто бы мог подумать?