Невеста поневоле, или Чужой трофей (СИ)

Отправив в рот последний кусочек рогалика, я отставила в сторону чашку с недопитым кьяром.
— Я никогда не стану лгать ради выгоды, мистер Фокс, — я покачала головой, отгоняя мысли о замужестве.
До моего восемнадцатилетия остался всего один месяц. Время слишком быстротечно.
— Все лгут, Софи. — Джон Фокс откинулся на широкую спинку кресла. — Кто-то во благо, а кто-то ради выгоды. И ты, — его взгляд скользнул по моему лицу, — рано или поздно сделаешь это. Вопрос в том — зачем? Чтобы уберечь или чтобы разрушить?
Слова мистера Фокса были мне чужды. Они не откликались в моем сердце. Я не принимала ложь ни в каких ее проявлениях. А уж тем более не смела оправдывать ее благими целями и добрыми намерениями.
— Я не стану выходить замуж за того, с кем договорится о цене тетушка, — тихо произнесла я, выпрямляя спину. — Я вообще никогда не пойду к алтарю под руку с мужчиной.
Во взгляде хозяина булочной промелькнуло смятение и неприкрытый интерес. Я не стала томить мистера Фокса.
— Как только мне исполнится восемнадцать, я покину дом тетушки Эстеллы. Я хочу учиться, мистер Фокс! — Я невольно сжала пальцы на резных подлокотниках.
Джон вздохнул.
— Ты ведь знаешь, что образование в Сарсе нынче стоит целое состояние, — покачал головой мужчина, с сочувствием взглянув на меня.
— Я знаю, мистер Фокс, — кивнула головой, нервно поглаживая пальцами шероховатую обивку кресла. — Поэтому я буду вынуждена уйти в обитель. Они предоставляют кров всем желающим. Дав обет, я смогу получить их покровительство и знания. Я буду образованной, мистер Фокс! — воскликнула я, чувствуя, как внутри все начинает трепетать от предвкушения. — Мама была бы рада, — прошептала я уже тише.
— Обет — это серьезный шаг, Софи. Ты уверена, что готова провести всю жизнь в одиночестве, так и не узнав всех прелестей любви? — Мистер Фокс ждал моего ответа, пристально глядя в глаза.
Я замешкалась. Уверена ли я? Ну, конечно!
Вот только сказать об этом доброму соседу я не успела. Дверь булочной широко распахнулась. Над порогом зазвенел одинокий колокольчик, оповещая хозяина о визите первого покупателя. В зал ворвался порыв прохладного ветра, освежающего лицо. Он скользнул по плечам, коснулся макушки, без стеснения выбив алую прядь волос из -под чепца.
Я обернулась и ту же встретилась взглядом с мужчиной. Его цепкий, холодный взор пригвоздил меня к месту. Кажется, я разучилась дышать. От страха, трепета и ужаса одновременно по телу пробежала дрожь. Он лениво оглядел меня с ног до головы и отвернулся.
Незнакомец переступил порог и, стуча сапогами по начищенному до блеска полу, приблизился к прилавку. Его широкие плечи закрыли собой аппетитные рогалики и булочки.
— Кьяр, — отрывисто произнес мужчина и вынул из кармана горсть серебряных монет, которые, упав на прилавок, жалобно зазвенели.
Айзек
Я люблю улицы Третьего кольца Сарсы — отдаленной окраины, где все измеряется количеством серебряных монет. Здесь все просто. Любую проблему тут решит тугой, под завязку набитый, кошелек. Хочешь отыметь пышногрудую красотку? Сунь ей в декольте пару-тройку серебряных, и она будет старательно крутить задом до тех пор, пока тебе не надоест.
Да, Третье кольцо лишено блеска и помпезности центра Сарсы, где возвышается дворец герцога. Чужд ему и лоск улиц Первого и Второго кольца, где обитает знать и челядь, успевшая сколотить внушительных размеров состояние и обзавестись связями. Здесь — на окраине Сарских земель — царит голод и разруха, процветает преступность.
Вся прелесть состоит в том, что управлять голодными животами куда проще, чем сытыми. За кусок хлеба они исполнят любую твою прихоть, любое желание. Даже самое аморальное, не вписывающиеся в привычную картину их никчемной жизни.
Ни одна из дам, приближенных ко двору, не умеет так работать ртом, как девицы с окраины Третьего кольца. Уж я-то знаю. Слишком много женщин пыталось добиться моего расположения через постель. Тщетно. Я знаю цену приятно проведенной ночи и она, во всех случаях без исключения, измеряется только количеством монет.
 
Я поднимаюсь на крыльцо, чувствуя, как под ногами проседают старые прогнившие доски. Скоро эта забегаловка перестанет существовать. У меня на этот клочок земли свои планы.
Над головой противно звякает колокольчик. Дешевая безделушка нарушает утреннюю тишину улицы. Высокий звук раздражает. Я крепче стискиваю зубы, пытаясь сдержать дикое желание сорвать эту нелепость ко всем чертям и выбросить за порог.
К моему удивлению старик не один. Кажется, этому пройдохе снова улыбнулась удача. Но ничего. Вечно это продолжаться не может. Рано или поздно я совершу задуманное. Своих решений я не меняю. Ни при каких обстоятельствах.
Переступаю порог, под пристальным взглядом девицы, которая скромно, из-под ресниц изучает меня. Наверняка уже прикидывает в голове сколько сможет выручить, если стянет со своего тела дешевые заштопанные тряпки, чтобы показать себя во всей красе. Вынужден отметить, фигура у нее и правда ничего. Пышные бедра, тонкая талия и аппетитная грудь, которую, судя по всему, она пыталась старательно спрятать. Набивает себе цену? На голове нелепый чепчик, из -под которого выбилась прядь волос. Алая, словно свежепролитая кровь. Глаза у девицы зеленющие. Стоит мне заглянуть в них, как она скромно отводит взгляд в сторону. Тоже мне недотрога! Очередная блудница, которая желает продать себя подороже.
— Кьяр. — Г орсть монет рассыпается по стойке. Часть из них падает на пол. Я заплатил с лихвой. Но и этого не хватит, чтобы покрыть долги дешевой булочной. Тем лучше.
Старик спешит за стойку и, бормоча что-то себе под нос, торопливо наливает напиток в чашку, ловко управляясь одной рукой.
Тем временем я отчетливо ощущаю на своей спине взгляд. Любопытный, изучающий, оценивающий. В голове девица прикидывает, сколько монет я заплачу ей за умение обслужить мужчину.
Усмехаюсь, постукивая пальцами по деревянной лакированной поверхности.
— Подойди, — отрывисто произношу я, тоном, не терпящим возражений.
Девчонка ввязалась в игру, о которой в скором времени пожалеет. Я не из тех, кто возносит женщин к вершинам блаженства. Безжалостно терзая их, я поднимаюсь туда сам, после чего сбрасываю с небес на землю, получив желаемое.
Старик на секунду оборачивается. В его взгляде тревога. Неужели она его родственница? Племянница? Дочь? Плевать! Даже если ему известна моя репутация, возражать старик точно не станет. Не в его интересах. Впрочем, мы не смогли бы с ним договориться, будь у него хоть дюжина таких дочерей!
Девчонка покорно следует к стойке, изображая смирение. Черт, а у нее неплохо выходит! Жила бы на Первом или Втором кольце, крутила бы задом на сцене, участвуя в вечерних спектаклях. Даже учтиво поклонилась, зараза!
— Как тебя зовут? — зачем-то спрашиваю я, отпивая кьяр, который старик уже успел сунуть мне под нос.
Молчит, дрянь. Дольше, чем следовало!
— Извините, сэр, но тетушка не велит мне знакомиться мужчинами. Она говорит, это будет дурно влиять на мою репутацию, — все же отвечает девица, пытаясь вложить в голос хоть каплю уверенности. Получается у нее плохо. Я слышу, как голос дрожит, а грудь, стянутая тугим корсетом, вздымается и опускается. Жаль, что под ним платье, с высоким горлом. Было бы любопытно взглянуть, что эта «недотрога» так старательно от меня скрывает.
Я поворачиваюсь к ней. Боится, но гнет свою линию. Продолжает игру. Что ж, она еще не знает, что выйти из нее она может только проигравшей. Победитель здесь один. Я.
Трусливо прячет взгляд, стоит мне только заглянуть в ее зеленые глаза.
— Я смотрю, твоя тетя знает толк в том, как набить цену, — усмехаюсь я. Меня начинает забавлять эта девчонка с ее ужимками.
Вскидывает голову, отчего чепец чуть съезжает на затылок, демонстрируя мне копну красных волос. Неужели злится?
— Я не товар! — упрямица девчонка.
— Все продается и покупается, — с уверенностью отвечаю я, глядя, как ее щеки наливаются краской. — Просто у каждого товара своя цена. Столько хватит? — мои губы изгибаются в кривой ухмылке, а на стойку падает один золотой. Этого хватит, чтобы кутить в борделе по соседству пару месяцев. Уверен, она прямо сейчас потянет вниз за шнуровку корсета, не стесняясь присутствия старика.