Гувернантка

Они подкатили к дому Елены. Литой, похожий на черную льдину, «БМВ» Кускова отчаливал от тротуара. Володя по традиции нажал на клаксон, помахал им из открытого окна. Герман коротким жестом попросил его притормозить, поинтересовался, приехал ли Виталий Сергеевич. Получив утвердительный ответ, попрощался с Володей и припарковал машину невдалеке от подъезда.
— Герман, — спросил режиссер, — мы выходим?
— Да, друзья. Все участники ралли на месте, пора давать старт.
— Какой еще старт?! — пробурчал осмелевший в присутствии Кристины и Михаленко Анциферов.
Ему никто не ответил.
Дверь открыла Елена. Ее брови недоуменно взлетели вверх при виде такой многочисленной компании.
— Добрый вечер, — проговорила она неуверенно и обернулась на раздевающегося в прихожей Кускова.
— Здравствуйте, Елена Олеговна! — весело сказал возглавлявший команду Герман. — Здравствуйте, Виталий Сергеевич! Разрешите войти?
Тот приветливо кивнул.
— А в чем, собственно, дело? — Елена поджала губы, опалила злым взглядом стоявшую за плечом Германа Лидию.
— Как — в чем? — Герман был спокоен. — Если я не ошибаюсь, сегодня истекает срок, который вы назначили.
— Какой срок? — удивился Виталий Сергеевич. — Да что вы стоите на площадке, входите, здесь удобней разговаривать!
Елена вынуждена была отступить, пропуская непрошеных гостей в холл. Последним шел Анциферов, и именно ему достался самый ядовитый взор, на какой была способна Кускова. Журналист пожал круглыми плечами, запер за собой дверь.
— Лида! — Митя выбежал из детской и бросился к гувернантке: — Мама! Папа! Лида пришла!
Девушка опустилась на корточки, обняла своего маленького воспитанника. Глаза ее увлажнились.
— Почему ты так долго не приходила? — спросил мальчик.
— Я не могла, — шепнула она. — Я тебе потом все объясню.
— Так о каком сроке речь? — переспросил Виталий.
— Елена Олеговна просила нас зайти сегодня, поговорить об одном деле.
— Да-да... — Кускова поняла, что избежать неприятных объяснений не удастся. — Я просто забыла. Прошу в гостиную, господа. Виталий, я думаю, тебе наши мелкие проблемы будут неинтересны...
— Но они не такие уж мелкие, — перебил ее Герман. — Несколько десятков тысяч долларов, вы сказали?
Банкир заметно оживился:
— Сколько-сколько?
— Вот мы сейчас все и выясним... Вопрос достаточно щекотливый, — продолжил Герман, когда все расселись в креслах у зеркальной стены, увитой каким-то экзотическим растением. — Поэтому я попросил поприсутствовать наших общих друзей. Как свидетелей. — Он указал сначала на Михаленко с Кристиной, потом на пристроившегося возле Елены Анциферова.
— Так все серьезно? — спросил Виталий Сергеевич. Он уже понял, что предстоит отнюдь не дружеская вечеринка.
Елена под его испытующим взглядом вертелась как на иголках.
— Но, может быть, не стоит вот так, при всех... — сделала она последнюю попытку остановить Германа.
— Отчего же? Нам скрывать нечего. Поэтому для тех, кто не в курсе дела, я сразу поясню. У Елены Олеговны пропала бриллиантовая сережка стоимостью несколько десятков тысяч долларов. Она подозревает Лидию Терентьеву, гувернантку Мити.
— Что значит — подозреваю! — взвизгнула Елена. — Она надевала мои сережки, выносила их из дома! Я не говорю, что она обязательно украла серьгу, могла и просто потерять!
Все взгляды обратились к побледневшей Лидии. Девушке казалось, что она сейчас потеряет сознание. Прижавшийся к ее коленям Митя раскинул руки, будто защищая любимую няня от врагов. К счастью, он был не единственным защитником Лидии.
— Верно, Елена Олеговна. — Герман встал, положил Лиде руку на плечо. — И брала, и выносила. Никто не собирается этого отрицать.
— Слушайте, а что это вы все время говорите от ее имени? Нам указываете, что делать или не делать, перебиваете всех! Так, Элен? Вы что, из гонщика решили переквалифицироваться в адвоката? — Анциферов решил, что настал его черед расквитаться за свой испуг на улице возле редакции. — Или вы тоже имеете отношение к пропаже сережки?!
— Имею, Вадим Евгеньевич! Еще какое! Может быть, меньшее, чем вы, но имею. Во-первых, Лидия — моя невеста... — Он сделал внушительную паузу, давая присутствующим переварить сказанное.
 
— Очень приятная новость, — иронически бросила Елена. — Только я не поняла, кто мне вернет сережку. Вы?
— А во-вторых, — продолжал Герман, не обращая внимания на эту реплику, — причина, по которой Лидия воспользовалась украшениями госпожи Кусковой, также имеет ко мне непосредственное отношение. Ее вынудили принять участие в одном неблаговидном спектакле... Андрон, — обратился он к Михаленко, — ты помнишь звонок на студию, когда тебе сообщили о нашей с Кристиной встрече в «Пьеро»?
— Еще бы! Я тогда чуть не набил тебе морду!
— Ты не догадываешься, кто это звонил? И по чьей просьбе?
— Ну знаете, еще нужно доказать, что это был я! — не выдержал Анциферов.
— А я разве говорил о вас, глубокоуважаемый Вадим Евгеньевич? — резко повернулся к нему Герман.
— И так ясно, в кого вы метите! — Журналист покраснел от еле сдерживаемой злости. — Вы меня ненавидите еще за ту мою статью! Так что вам придется еще доказать ваши инсинуации!
— За доказательствами дело не станет. А пока я просто рассказываю. Все. Не взирая на лица. От начала и до конца. От звонков девушки, назвавшейся именем моей погибшей жены, до несостоявшегося скандала в ресторане «Пьеро» и появления в передаче «Слова любви» записи частного разговора, сделанной с помощью автоответчика. У вашего, кстати, есть такая функция, Елена Олеговна?
— Понимаю, — хладнокровно кивнула Елена. — Чтобы выгородить свою... невесту, вы сейчас начнете выдумывать всякие небылицы, поливать грязью других... Нет, я решительно отказываюсь выслушивать оскорбления в собственном доме!
Она поднялась, бросив многозначительный взгляд на супруга. Банкир, очевидно неплохо знавший свою половину, не пошевелился. Она обиженно отвернулась.
— Тогда я предоставляю желающим выслушивать все домысли и сплетни, которые намерен преподнести обществу жених этой воровки. А я ухожу. Когда закончите, надеюсь, мне объяснят, кто ответит за пропажу!
Елена рассчитывала, что Герман взбеленится и устроит бурный скандал с криками, упреками и руганью, в которых будет так легко утопить суть происходящего. Но надеждам этим не суждено было сбыться.
— Елена Олеговна, если вы уйдете, мы можем решить, что вы испугались, — спокойно сказал Зернов.
— Чего мне бояться! — фыркнула она, но задержалась у порога. — Вашей вздорной болтовни, домыслов, сплетен? Все это словоблудие. А вот сережки мои на ней видели вы все, видел Анциферов. Да что там, у меня фотография есть, которую вы, Герман Михайлович, вручили мне собственными руками! Показать?
Кускова метнулась к себе в спальню и вернулась через несколько секунд со снимком в руках.
— Вот видите?! — Она сунула его под нос одному, другому. — Уж что-что, а сережка здесь хорошо видна! Вот это и есть то, что называется фактом! А в милиции, как известно, признают только факты, и ничего больше!
Эффектным жестом она швырнула фотографию на пол перед Лидией, а сама с видом оскорбленной добродетели упала обратно в кресло.
Напор Елены если и не сбил Германа совсем, то в какой-то мере смутил его. Его план был рассчитан не столько на то, что у Кусковой заговорила совесть, сколько на то, что ей будет стыдно перед чужими людьми и перед собственным мужем. Однако Елена сумела повернуть разговор в другое русло. Пока Герман соображал, как снова перехватить инициативу, произошло неожиданное.
Митя поднял фотографию и, нахмурив брови, стал рассматривать ее, удивительно напоминая при этом отца.
— Мама, — сказал он вдруг, — а это не та сережка, что ты спрятала в шкаф?
Кускова дернулась в кресле, будто ее ударило током.
— Что ты говоришь, маленький, — залепетала она. — Разве я кладу сережки в шкаф? Я их храню в шкатулке, ты же играешь ими иногда...