Частная Академия (СИ)

Киваю охраннику, чтобы выпустил из камеры, попутно замечаю у себя небольшую ссадину на костяшках правой ладони.
Никаких общих дел у меня с Васиным не будет. В этом я сильно отличаюсь от деда, который умеет использовать тех, кто его предавал или кого он сам кидал, и не раз.
С ним я намного ближе, чем с отцом. Маму почти не помню, она умерла, когда мне исполнилось четыре, мной занималась бабушка. Иногда дед, когда приезжал к нам в гости в Москву. Отец — максимум два раза в год. Потом, конечно, стал чаще вспоминать, когда узнал, что другие дети у него вряд ли появятся. Но к тому моменту я уже перестал его ждать. Десять лет — приличный срок для ребенка.
А вот дед совсем не такой. По-крупному никогда не разочаровывал. Ладно, почти никогда, но за тот случай я ему даже благодарен.
Он всегда опекал и опекает меня, поэтому, когда еду домой из СИЗО, не удивляюсь, видя от него входящий.
— Мне Лика звонила, — без предисловий начинает он; по его тону сразу понимаю, что дед недоволен. И недоволен именно мной. — Звонила из больницы. Девочка ребенка потерять может. Говорит, что из-за тебя. Еще и брата ее никчемного хочешь посадить. Мне Пал Алексеевич звонил…
— Не хотел тебя беспокоить, дед. — Улыбаюсь, глядя на дорогу. — У тебя совещания, заседания. Мы тут сами как-нибудь порядок наведем.
— Не рано ли?
— Не рано. Да ты и сам хотел. А Лика пусть радуется, что с животом ходит. А то бы с братом пошла.
— Что за девка, которую вы там не поделили?
— Она не девка, — срываюсь и тут же слышу смешок. От злости на себя бью ладонью по рулю. Как ребенка провел!
— Я так и понял. — Дед смеется. — Пал Алексеевич ввел в курс дела. Согласен с твоим решением, да и без тебя грешков у этого парня достаточно. Лику только не трогай, пожалуйста. И Тараса тоже, он мой крестник, как-никак.
— Не трону. Наверное, — еле сдерживаюсь, чтобы не огрызнуться. Дед знает, куда нажимать, с ним я беспомощный четырехлетний ребенок, который просит, чтобы его обняли. И я ничего с этим не могу поделать. Пока — ничего.
— Ну, рассказывай. Что за девушка? Филипп говорит, симпатичная.
Теперь уже моя очередь усмехаться: Мира еще не успела смыть с себя грязь после вписки, а деду уже все доложили. Но тут я его огорчу:
— Симпатичная. Обычная. Самая что ни на есть обычная. Она у меня убирается, в смысле, в твоем пентахусе. И я никому не позволю над ней издеваться. Что еще ты хочешь узнать?
Он молчит, явно переваривает то, чего не ожидал услышать. Он всегда чувствует, когда я ему лгу, поэтому и озадачен. Ведь я полностью открыт сейчас. Ничего не утаил.
— Значит, наши договоренности в силе?
— Разумеется.
— Это радует, не хотелось бы, чтобы любимый внук выбирал между любовью и долгом.
— Мне все равно на ком жениться, ты знаешь. В моей жизни ничего от этого не изменится.
— Браки по договору самые крепкие, Тема. А Юстина знает о твоем отношении?
— Конечно. Для нее это такая же сделка, как и для меня, дед.
— Вы хоть общаетесь?
— Нет. Зачем? Это все, о чем ты хотел поговорить?
— Почти. С каких это пор ты решил заняться бизнесом? Я ушам не поверил, когда мне доложили о твоей поездке. Ну как, удалось продавить Лебедева на сотрудничество?
— Ты же знаешь, что нет. Пока нет.
— Помощь нужна?
— Я сам. — На этот раз я сдерживаюсь и добавляю вполне вежливо: — Но спасибо.
Никогда не приду к тебе за помощью. Только палки в колеса не вставляй, а дальше я точно сам.
— С чего вдруг такое рвение, а? Сколько лет я пытался тебя заинтересовать, а тут даже бизнес-план написал. Неплохой, кстати. Сам расчеты делал?
— Сам.
Замолкаю, потому что не хочу продолжать. Не хочу, чтобы вытряс из меня, благодаря кому я начал шевелиться. Тогда и правда решит, что у меня с Мирой что-то есть. И я ее потеряю. А я не хочу в ней разочаровываться.
— Ну сам так сам. Смотрю, настроение отличное у тебя. Значит, я могу не волноваться из-за твоего дня рождения? Артем, пора уже выбросить из головы ту историю.
— Пока, дед. Спасибо, что не забываешь.
— Так ты не даешь, слава богу! Ладно, на связи. Увидимся на открытии онкоцентра. Надеюсь, не заставишь старика краснеть.
 
Отключается, не дав мне попрощаться. Да я и не в обиде. Сам рад, что разговор окончен. После него остается неприятный осадок, хотя пока не могу понять почему.
Чтобы отвлечься, уже дома пересматриваю несколько видосов, которые мне слили. Выбираю один и звоню знакомому парню из саппорта академии:
— Вот этот ролик запули по всем номерам, которые есть в моем чате. Сейчас дам доступ к нему. Да, рассылку сделай завтра на большой перемене. Вместо десерта пойдет.
  
Глава 43
 
Первый день в академии после болезни проходит вполне сносно. Не знаю, как я написала проверочную, но Демьянов всю пару меня упорно игнорировал и даже не взглянул, когда я положила свою работу на его стол.
Мои пацаны со мной по-прежнему не разговаривают, сторонятся. И конечно же появление Артема вместе со мной точно не прибавило мне популярности. Как учиться здесь четыре года с ними, я не представляю!
Особенно если в следующем году здесь не будет Баева! Меня передергивает от этой мысли, пытаюсь успокоить себя тем, что до сентября столько времени, что я обязательно что-нибудь придумаю.
— Привет, Мирослава. Как жизнь? — Меня останавливает в коридоре перед второй парой знакомый белобрысый кабан. Тот самый, который тряпку мне под ноги кидал, а потом Артем велел ему следить, чтобы меня не обижали в группе.
— Нормально, — осторожно отвечаю я. — Спасибо!
Мне не очень комфортно с ним стоять, поэтому стараюсь побыстрее от него уйти, но он не отстает, несет какую-то чушь про погоду, про то, что скоро будет какая-то научная конференция и он на ней станет выступать.
— Слушай, чего надо? — спрашиваю, когда уже подхожу к большой аудитории, где у нас полкурса слушает лекции по истории. — У меня пара, у тебя тоже, кстати.
— Темный велел присмотреть за тобой. Так что если надо, я за тобой и в бабский сортир пойду.
На широком лице ни тени улыбки. Таращится на меня своими водянистыми глазками и ждет чего-то.
Мимо, едва не задев меня, пробегает какая-то светловолосая девушка в серых легинсах и длинном объемном свитере. Из ее открытого рюкзака выпадает толстая тетрадь, девушка оборачивается, и я вижу ее лицо.
— Яна? Савицкая?!
С трудом узнаю нашего бывшего куратора. Небрежно стянутые в хвост волосы, бледное лицо, вообще никакой косметики, а главное, взгляд — потухший и затравленный какой-то. Она дергается от моего возгласа, но ничего не говорит, быстро забирает тетрадь и убегает.
— Янка совсем сдала, — комментирует кабан; я даже имени этого парня не знаю. — Давай, шагай на пару, только гляну, куда сядешь. Сам место выберу, окэ?
Класс! Но ругаться бесполезно: он так боится Баева, что сделает все, что тот ему скажет, а я теперь и в академии как заключенная.
На перемене все повторяется. Ко мне даже Макс не рискнул подойти — сижу и обедаю в одиночестве. И вовсе не в гордом.
А в самом центре в столовке сидит… Стэн и обнимается с Ингой. Им весело, они довольны и плевать, что по их прихоти меня чуть не покалечили. Никогда не забуду, что говорила Лика про Ульссон.
Инга, словно чувствуя мой взгляд, оборачивается. Улыбка сходит с ее лица, мы долго смотрим друг на друга, как будто соревнуемся, кто не выдержит первой.
Наконец Шумский ей что-то говорит и она отвлекается. Они смеются, а потом оба поворачиваются ко мне. Стэн игриво подмигивает и машет мне рукой. Со стороны может показаться, что это дружеский жест, но меня накрывает ярость. Как же хочется подойти и высказать им все, сказать, какие они мерзкие, отвратительные люди! Успокаиваю себя тем, что, по крайней мере, сейчас они до меня не доберутся. Но наш разговор с Ингой не окончен.
Сразу после последней пары получаю эсэмэску от администратора Филиппа Ивановича: