Только не|мы (СИ)
Боль накатывала снова и снова, и я уже не отдавала отчёта в том, что терзаю себя сама, что пора прекратить, обождать успокоиться, а то, как я минута за минутой обогащаю и поддерживаю эпицентр своей боли, никак не может помочь в сложившейся ситуации.
На выручку мне пришёл некрепкий, смятённый сон, но он хотя бы просушил мои слёзы.
Утром я встала с распухшим лицом, а Тони заявился тогда, когда я ещё не успела привести себя в порядок.
— Что случилось? — вместо старого-доброго «Привет!» сказал он мне, входя в квартиру. — Эй, ты что плакала?
— Тебе показалось, — ответила я и сразу ушла в кухню, вспомнив, что мой суп так и остался на плите, недоготовленным.
— Эй, Лиз!.. Погоди!..
Тони разулся, последовал за мной.
От него пахло перегаром, в котором нетрудно было различить выпитый вчера виски и две пачки скуренных сигарет. Этот запах стал в каком-то смысле привычен, но сейчас он раздражал как-то по-особенному. Мне не хотелось говорить с Тони, по крайней мере, до того момента, как он умоется и почистит зубы.
Я стояла к нему спиной и пыталась оживить кастрюлю супа, которую было легче вылить целиком, чем производить какие-то реанимационные действия.
— Лиз, почему ты плакала? — спросил Тони у меня за спиной.
— Я же сказала, тебе показалось, — зло выпалила я. — Ты можешь просто ни о чём не спрашивать и просто сесть за стол?
— Нет, не могу. Я хочу понимать, в чём дело.
— Да ни в чём! — заорала я, что есть силы, и повернулась.
Тони отпрянул на миг, и мне показалось, что он сейчас ударит меня. Но он стоял неподвижно. Глаза его метались по моему лицу, по кухонным стенам, по полу.
— Объясни, почему ты кричишь, — попросил он.
— Я кричу, потому что иначе ты меня не слышишь.
— Я слышу тебя, — Тони сделал шаг навстречу, чтобы обнять.
И вновь меня зазнобило ощущением, что я буквально тону в табачно-спиртном смраде, а руки Тони оставляют на мне чёрные зловонные следы, которые словно прожигают насквозь.
Он пытается меня поцеловать. Я уворачиваюсь, прекращая дышать. Меня тошнит, а в животе скручивает желудок. Мне так больно, так противно…
— Не надо меня сейчас трогать, пожалуйста.
— Лиз, какого чёрта? — снова и снова требовал ответа Тони, но теперь я уже отчётливо слышала, что он тоже закипает. — Я приезжаю с работы, застаю свою девушку в слезах, пытаюсь узнать, что произошло, а меня отталкивают.
— Ты приехал не с работы, а с очередной пьянки, — ответила я и ушла в комнату.
Дальнейшая судьба супа потеряла для меня всякий смысл. Я просто злилась и хотела отойти подальше от Тони — это всё, чего я желала сейчас. Но он, будто назло, специально оставался глух к моей просьбе прекратить эти допросы.
Тони двинулся за мной, но хотя бы не приближался. Я сидела на кровати и гладила Клауса. Тони стоял в дверях со скрещенными на груди руками, прислонившись к косяку.
— У меня были переговоры, — сказал он. — Да, мы пили. По-другому дела и не решаются.
— Может, ещё и сауну с проститутками заказали? — не поднимая глаз, продолжила я диалог, который не приносил сейчас ничего, кроме раздражения.
— Может, и заказали, — Тони пожал плечами, давая понять, что речь идёт о каком-то сущем пустяке. — А в чём проблема? У бизнеса по-русски свои законы. И если нужны проститутки, надо вызвать проституток. Всё просто.
Я хотела засмеяться, а с губ вырвался лишь жалкий всхлип.
— Просто… — повторила я, споткнувшись об это слово, будто оно распухло во рту, и нужно его срочно произнести, иначе я задохнусь. — Как всё просто…
— Да уж не высшая математика, — криво усмехнулся Тони. — Но я до сих пор хочу знать ответ, что тебя так расстроило?
— Ничего меня не расстраивало, слышишь?! НИ-ЧЕ-ГО! Что ты пристал ко мне? Скажи да скажи! Нечего мне тебе сказать!
— Лиз, то, что сейчас происходит, ненормально.
— Ненормально?.. — я вскинула голову от ярости. — Ну, знаешь ли… Я, значит, по-твоему, ненормальная? Отлично. Какие ещё ты мне диагнозы поставишь? Может, у меня ещё, по-твоему, паранойя?
Я встала. Клаус, напугавшись моей резкости, прыгнул под кровать. Я приблизилась к Тони, сверля его взглядом.
— О чём ты говоришь? Я вообще ничего уже не понимаю…
— Да потому что понимать нечего! — пальнула я, не жалея сил на этот словесный выстрел, которым хотела добить разом и Тони, и себя. — Ты вваливаешься в квартиру после развесёлой гулянки и терроризируешь меня бессмысленными вопросами! Его ещё, видите ли, не устраивает, что я ничего не могу придумать, чтобы объяснить то, чего нет! Вдобавок зовёшь меня ненормальной просто так, потому что тебе что-то там пригрезилось!
Мы застыли друг напротив друга, глядя в упор. Наверное, в тот момент моё лицо выглядело уже не заплаканным, а искажённым злобой. Тони молчал, но судя по тому, как ходили желваки по его щекам, у него имелось в запасе предостаточно слов, которые он ещё не высказал.
— Ты взвинчена, — сказал Тони на удивление ровным голосом. — Ты взвинчена, и я это вижу. А причину ты мне назвать отказываешься, и в итоге всё перерастает в хаос.
— Да, я взвинчена. И лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это оставить меня в покое. Тогда не будет никакого хаоса.
У Тони сузились зрачки, и раздулись ноздри. Я не понимала, что от него ждать, потому отошла снова назад.
Голова у меня разболелась. И хотелось уже просто лечь неподвижно, и чтобы Тони лёг рядом и гладил меня по голове, медленно-медленно, ничего не говоря.
— Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое прямо сейчас? — спросил Тони.
— Да.
— И как надолго мне оставить тебя в покое?
— Как хочешь.
— А как хочешь ты?
Я хотела сказать ему, что мне нужен покой в его объятьях, что я уже забыла, почему плакала, и даже забыла то, что мы наговорили тут друг другу. Я хотела ему сказать, что мне надоело злиться и ругаться, что я соскучилась, что я больше не чувствую никакого неприятного запаха, и лучше бы нам сейчас пойти в ванну вместе. Я вымою его волосы, а он будет целовать мою спину, и мы всё забудем.
Но я сказала другое:
— Мне всё равно.
— Лиз, как это понимать?
— Как хочешь, так и понимай.
Тони хмыкнул, прекратил подпирать косяк и отошёл вглубь коридора.
Через минуту я услышала, как ухнула, закрываясь за ним, металлическая входная дверь.
Глава 10
Сегодняшний день лучился чистым солнечным золотом. Морозный и свежий, будто принесённый с далёких Альп, воздух прозрачно звенел под зимним Латвийским небом. Рижане выходили на улицы целыми семьями, шли в церковь или на набережную Даугавы к Вантовому мосту. На бульваре Бривибас возле памятника Свободы, конечно, тоже проходили гуляния. Весь круглый периметр площади облюбовали туристы, торговцы и местные жители, получившие сегодня законный выходной. У Национальной оперы соорудили высоченную пышную ёлку, которая своей макушкой почти достигала фронтона здания.
Такси высадило меня неподалёку от театра, и я не смогла отказать себе в удовольствии полюбоваться на сверкающее чудо. Дальше я прошлась вверх по бульвару Аспарзияс и остановилась у часов Лайма, которые давно стали романтической визитной карточкой Риги. Здесь до сих пор назначали свидания влюблённые.
Вот он. С тремя вялыми от холода гвоздиками смотрит на наручные часы, хотя стоит под часами, и нужно просто поднять голову и увидеть, что она ещё не опаздывает, а только задерживается, буквально на пять минут. И вот она. Уже бежит навстречу в сером пальтишке и меховой шапке. Они целуются, а я иду дальше и улыбаюсь…
Пройдя площадь насквозь, я прямиком направилась в кафе-кондитерскую, расположенную на улице Кришьяня Вальдемара. Мне редко доводилось сюда попасть, но, когда я всё-таки выбиралась в это место, не отказывала себе ни в чём.
Я заказала капучино и большой кусок шоколадного торта с зефирным кремом. Готовили здесь потрясающе. Единожды попробовав рижские сладости, не хочется пробовать больше ничего подобного, потому что кажется, будто предел вкуса уже достигнут, а довольствоваться малым — не лучшее решение. Однако сегодня нужно было поторапливаться, поскольку кафе закрывалось уже в два часа дня.