Иуда (СИ)

— Я спрашивал. Граф Пипер не в курсе, и сам бы не прочь узнать имена щедрых жертвователей.
Карлуша скривился так, словно его накормили незрелыми лимонами.
— Скажем так: это были лица, заинтересованные в вашем поражении, — ответил он, понимая, что увильнуть не удастся.
— Частные лица?
— Среди оных были и коронованные особы. Или вас устроит только поимённый список?
— Что вы, ваше величество, списки не требуются, — я усмехнулся в усы. — Ибо практически все эти лица нам известны. Неведомо иное: каковы последствия для вас лично при неисполнении принятых на себя обязательств?
— Чувствуется иезуитская выучка, — процедил Карлуша, скрестив руки на груди. — Если вам ведомо столь многое, то и вопрос излишний, так как ответ на него вы наверняка знаете.
— В таком случае, мне непонятно, отчего вам так претит договор с Россией, — совершенно серьёзно сказал я. — Или пуля в висок предпочтительнее?
— Пуля — не худший выход.
— Если только прилетает от противника, а не от своих. Да и, судя по всему, это была не пуля, а пуговица.
— Правда? — или мне показалось, или Карла эта информация позабавила. — Нет, смерть от пуговицы, тем более шведской, меня не привлекает. Ваша альтернатива — договор — тоже. Выбор у меня невеликий и незавидный.
— Выбор — это привилегия, дарованная нам Создателем, ваше величество. И делать его приходится всегда и всем…
Горечь, которую я вложил в эти слова, наверное, и стала причиной, по которой Карл не разразился очередной едкой тирадой, а молча кивнул. Должно быть, прикидывал, какой выбор пришлось делать мне. Что ж, истины он наверняка никогда не узнает.
Мне в последнее время безумно хотелось домой. Но сделанный однажды выбор не позволял. Ввязался — теперь должен довести свою партию до конца, каков бы он ни был.
  
Глава 29
 
1
«Гладко было на бумаге, позабыли про овраги. А по ним ходить», — мысленно прокомментировал я итоги переговорного процесса. Надо было составить подробный доклад Петру Алексеевичу, а это задача особая: он вчитывается в каждую букву, потому никаких общих фраз, только конкретика. Причём, без купюр. Долго думал, как это сделать, а потом махнул рукой и решил описать всё как было, со всеми подробностями, подводными камнями и прогнозом возможных последствий.
Как выяснилось, эта тактика оказалась наилучшей. Прошло несколько дней после того, как я подал, как здесь говорят, «рескрипт на высочайшее имя», и меня вызвали «на ковёр». То есть на личную аудиенцию, причём ровно в восемь часов утра. И хотя здесь было в порядке вещей опоздать на час-полтора, я не мог и не хотел избавиться от привычки своего времени — являться минута в минуту. А с учётом «точности» местных хронометров — даже немного раньше. И кстати, у Мазепы такой привычки раньше не водилось. Это могло удивить всех, кто раньше знал гетмана, но меня это уже не волновало.
Ощущение времени как стремительно уменьшающейся кучки песка в верхней чаше песочных часов в последние дни у меня стало просто навязчивым. Это могло быть как психической реакцией на всё пережитое, так и предчувствием скорого завершения пресловутой игры. И если верно второе, то недолго мне играть роль гетмана Малороссии. А значит… Я здесь изрядно историю изменил, и готовился сделать это ещё радикальнее. Если я всё правильно понял, то в очень скором времени должен воспоследовать ответный ход моего оппонента. Возможно, это и станет финалом игры, после чего начнётся подсчёт набранных очков.
Или же один из нас вышибет другого условным нокаутом, и тогда подсчёта очков не понадобится. Ибо, если не ошибаюсь, по очкам пока веду я. Что и настораживает.
Чувствовал я себя на все семьдесят мазепиных лет, хоть и пытался выглядеть «как огурчик». А когда меня провели в петров «кабинетец», понял, что и государь, с каким-то усталым видом восседавший за письменным столом, выглядит почти так же хреново. А ведь ему и сорока ещё нет… Пока в кабинете были посторонние лица, я, как положено, снял щёгольскую гетманскую шапку и отвесил церемонный поклон, сопровождаемый всеми положенными словами. Но едва посторонние покинули помещение и закрыли за собой двери, Пётр указал мне на резной стул.
 
— Садись, — сказал он, придвинув поближе мою писанину. — Обсудим сие… Георгий. Дело ты сделал потребное — и Каролуса к договору с Россией склонил, и с союзниками не рассорил. Руки наши теперь в ведении военных действий противу турок развязаны. Однако и иное ты верно написал: покуда Лещинский сидит в Варшаве, нам покоя не дадут. А ежели сбежит он, то токмо к королю французскому под руку, и станет нам всячески вредить оттуда… Что скажешь, ежели тебе дело поручу, да в дорогу с бережением отправлю?
— Поездка в Версаль, государь? — мрачно усмехнулся я. — Покуда Луи Четырнадцатый жив, сие бесполезно. Он воображает себя полубогом и едва ли станет нас слушать. Тем более, мы его друга Карла знатно в лужу усадили… Да и не в Версале нынче корень наших проблем.
— Снова на англичан наговаривать станешь? — хмыкнул Пётр.
— Большое видится на расстоянии, государь. За три сотни лет с небольшим окончательно ясно стало, кто за всеми врагами нашими стоял. А ныне они французов ограбить надумали, чтоб все моря и торговые пути под себя подмять, — вздохнул я. — А ты им ещё и помог знатно, за что они тебя войной отблагодарили — натравили шведов, а сами у них за спиной отсиделись.
— Знаю, говорил ты ранее… Посланник английской королевы нынче в Москве, сообщили, будто приехал и на приём просится, дабы грамоты верительные вручить. Сегодня в полдень я объявил большую аудиенцию, где приму у него те бумаги. Тебе, само собой, на сей церемонии также быть надлежит. Присмотрись, а после бери посла в оборот. Коли тебе столько об англичанах ведомо, то и говорить с посланником повинен ты.
— Благодарю за доверие, Пётр Алексеевич. Ежели Бог даст, доведу это дело до конца.
— Худо тебе?
— Худо, государь. Но постараюсь сделать всё, что смогу… что успею.
— Всем нынче худо, терпим. И ты потерпи.
— Да я уже привык. Может, даже ума немного набрался, покуда в этом… этой ходячей тюрьме сижу.
— Добро, коли так… Много с Алексашки стряс?
— Двести тысяч.
— И он дал?
— Куда б он делся.
— А ты половчее Мазепы будешь, Георгий, — неожиданно весело хохотнул Пётр. — Тот у моих ближних требовать боялся, больше сам на лапу совал.
— Я по иным правилам играю, государь. Может, потому и не боюсь…
Приближённым, ожидавшим своей очереди быть принятыми государем, пришлось ждать не меньше двух часов: как я и думал, Пётр разбирал мой доклад по косточкам. Теперь предстояло беседовать с Уитвортом, учитывая все государевы замечания относительно внешней политики. Он вполне резонно опасался стычек с английским флотом, так как свой ещё был буквально в зародыше, а я напомнил, что британский флот процентов на сорок строят из русского сырья. И что начнётся на тех верфях, когда мы поднимем цены на эти самые исходники — пеньку для канатов, лён для парусов и дерево для мачт и рей. Русская сосна считалась лучшей для этих целей — куда лучше норвежской, которую англичане уже успели прозвать «дьявольской» за её ломкость. Допустим, какое-то время они протянут на запасах, где-то импортозаместят или купят через голландцев. Но проблемы у «ройял флит» могут нарисоваться нешуточные, какое там мировое господство — от шведов бы отбиться. А в том, что Карлуша продолжит щипать английских купцов, я не сомневался: он со своей блокадой Петербурга уже изрядно их пограбил, и я не уверен, что у короля в планах что-то возвращать. Так что Балтики островитянам не видать, как своих ушей. А если они надумают подписать под это дело Данию, то не завидую королю Фредерику, ибо как раз Дания, выйдя под ударами шведов из Северного союза, де-факто отказалась от соблюдения союзных обязательств. Что автоматом означало обнуление аналогичных обязательств со стороны России. И если Карлуша решит прокатиться под парусами через пролив Эресунн до Копенгагена, то помешать ему в этом не сможет никто.