Бабочка

Рой посмотрел на свои руки. Уже далеко не первый раз его пытались познакомить. Мать и сестры занимались этим постоянно. Он даже помыслить не мог, как сказать им, что они теряют время, его не интересуют женщины — они ведь не знали о его связях с мужчинами. Поэтому обычно ему приходилось страдать, но терпеть долгие свидания и девушек, желающих выйти замуж. Он ненавидел все это.
— Извини, Бев, мне что-то не хочется.
— Потому что ты гомосексуалист?
Рой так резко вскинул голову, что у него затрещали шейные позвонки. Сначала он не мог говорить, потом выдавил из себя:
— Проклятие, Бев! О чем ты говоришь? Откуда ты знаешь о таких вещах?
Парадоксально, но впервые она встретила гомосексуалистов в заведении Хэйзл. Они приходили стать такими, как все. Время от времени появлялся молодой человек, обуреваемый сомнениями, покупал женщину, чтобы доказать себе свою нормальность. Заканчивалось все обычно разговорами, верой в то, что его рассказ внушает сочувствие. Ведь проституток преследовали так же, как и гомосексуалистов. Поэтому уши Беверли слышали многое.
— Послушай, Рой, — продолжила Беверли тихим и серьезным голосом, — Энн Хастингз ищет не парня. Это будет инсценировка, вот и все. Ты нам нужен в качестве ее кавалера на вечеринке.
Рой Мэдисон сидел, ошарашенно уставившись на Беверли. Она не переставала удивлять его.
— Как ты догадалась? — понизив голос и оглянувшись вокруг, спросил он. — Слушай, это что, видно?
— Я не думаю, что тебя кто-нибудь подозревает, Рой.
— Тогда как ты это поняла?
— Рой, Энн Хастингз одинока и несчастна, — сказала Беверли, как будто не расслышав. Это был ее обычный прием, когда она не хотела говорить правду и лгать одновременно. — На балу будут все родственники, и ей страшно хочется покрасоваться перед одной кузиной. Ваше появление вместе вызовет сенсацию.
При этих словах он мельком посмотрел на свое отражение.
— Ты так думаешь?
— Ты ведь актер, Рой. Отнесись к этому профессионально.
— Пожалуй, — медленно произнес он, и на лице его заиграла улыбка. — Неплохая мысль.
— Ну что, согласен?
— Секундочку. Что я с этого буду иметь?
— Не понимаю.
— Ну, девушка дает прикурить друзьям и родственникам, а я что с этого получаю? Если она нанимает меня сыграть роль, то она должна заплатить мне.
— Заплатить?
— Да. Почему бы нет? Я ведь актер, не так ли? И вы нанимаете меня на работу, правильно?
Беверли задумалась. Собственно, почему бы и нет? Заплатив деньги, Энн получит в сопровождающие красивого молодого человека и будет предметом зависти всех присутствующих особ женского пола.
— Хорошо, — согласилась она, — тебе заплатят.
Рой имел успех.
Энн с легкостью согласилась заплатить тридцать долларов. Ей стоило только разок взглянуть на Роя, когда она поступила работать официанткой. Он заехал за ней в новой машине Эдди, с букетиком орхидей. Энн подумала, что за такое сопровождение она бы отдала и сто долларов.
Но самое интересное произошло на вечере. Все было как всегда шикарно. Сноб дядя Эл нанял служащих парковать машины гостей и даже пригласил оркестр. Девушки были разодеты, во многом пытаясь подражать Жаклин Кеннеди. Энн предпочла скромное платье, не забыв приличествующие случаю длинные перчатки. Жанет Хастингз поздоровалась с кузиной и уже открыла рот, чтобы сделать язвительное замечание по поводу ее платья, когда заметила парня, сопровождавшего Энн. Он не был похож на знакомых Энн. Присутствующие на вечере молодые люди были облачены в черные костюмы, белые рубашки и узкие галстуки, щеголяя безукоризненными прическами, напомаженными волосами. На приятеле Энн были брюки и свитер, пепельные волосы мягко падали на лоб, придавая ему застенчивый и беззащитный вид, от которого растаяло чуть ли не каждое женское сердце на балу. К концу вечера большинство девушек прогуливались неподалеку от загадочного Роя, стараясь попасться ему на глаза. К их изумлению, он обращал внимание только на эту толстушку Энн. Молодые люди в свою очередь были заинтригованы ее тайными талантами, которыми она так приворожила такого парня, как Рой. Четыре человека попросили у нее телефон.
 
Несколько дней спустя Рой пришел в кафе и заказал два больших гамбургера с дополнительной порцией сыра. Беверли в этот момент играла с ребенком одного из клиентов. Она щекотала его и высоко поднимала в воздух. Чтобы привлечь ее внимание, Рой поставил песню Эль-Пасо. Это всегда срабатывало.
— Ты не поверишь! — воскликнул он, обращаясь к Беверли. — Помнишь режиссера, которого я встретил на балу у кузины Энн? Ну тот, который сказал, что ему нравится мой стиль, и дал мне свою визитную карточку? Представляешь, Бев, он предложил мне роль в рекламном ролике!
— Я рада за тебя, Рой.
— Вот, — проговорил он, доставая бумажник, — это тебе.
Беверли посмотрела на десятидолларовую бумажку.
— За что?
— Это твоя доля. В первый раз так легко заработал тридцать долларов. Возможно, я еще и работу получу. Я твой должник, Беверли.
— Ты мне ничего не должен, Рой. Я просто хотела, чтобы Энн почувствовала себя хорошо.
— Я тебе еще обязан и за мою новую внешность. Вчера виделся со своим агентом. Он язык проглотил, когда я вошел в офис. Сказала, что, наверное, сможет мне что-нибудь предложить. Так что я твой должник, Беверли. — Он протянул ей десять долларов. Она взяла.
Беверли вернулась к кассовому аппарату, у которого выстроилась очередь желающих заплатить за купленные гамбургеры. Она ощущала десятидолларовую бумажку в руке. Завтра она положит их в банк.
Готовность: травма особой тяжести! Готовность: травма особой тяжести! — доносилось из динамиков сети оповещения больницы.
Линда Маркус, почти готовая встать под струю душа, резко повернулась к громкоговорителю, висевшему на стене.
Доктор Маркус — в реанимационное отделение! — прозвучало в динамике. И вновь: Доктор Маркус — в реанимационное отделение!
Линда сняла трубку телефона, набрала номер реанимационного отделения и сказала:
— Я уже иду. — Затем она быстро натянула свой зеленый хирургический халат и выскочила в коридор. Линда не стала ждать лифта и слетела вниз по лестнице к реанимации.
Там царил страшный хаос. Вокруг суетились медсестры и другой персонал. Они срочно готовили палаты и кровати. Одновременно с Линдой подошли трое ординаторов, живших при больнице. Они были одеты для операции. Затем влетел хирург в спортивном костюме. Линда прошла прямо в службу радиосвязи. Там она услышала доносившиеся из приемника вой сирены и крик фельдшера скорой помощи:
— У нас четыре пострадавших! Множественные проникающие раненая!
— Боже мой! — воскликнула Линда. Просто гангстерская война! — Она взяла микрофон и громко сказала в него:
— Это доктор Маркус. Опишите степень поражения каждого!
— Состояние троих стабилизировано, доктор. А вот у четвертого — проникающее ранение в области сердца, кровища так и хлещет. Пульс слабый, зрачки расширены, глазные яблоки закатываются.
— Подключите его к аппарату искусственного дыхания. Наложите бандаж! — Линда посмотрела на медсестру, сидевшую рядом у передатчика. Их глаза на миг встретились, затем сестра сказала в микрофон:
— Когда вы будете у нас?
— Минут через семь.
— Черт, — вырвалось у Линды, — можете делать внутривенные вливания?
— Нет, доктор. Вены резко сужены, а яремная — пуста и… о черт!
— Что?
— Пульса нет!
Линда и медсестра молча смотрели на динамик, из которого раздавались звук сирены и отрывочные фразы двух фельдшеров. Наконец один из них прокричал:
— Начинаем электростимуляцию.
Линда выскочила из кабинета радиосвязи и буквально ринулась к старшей сестре:
— Приготовить все к вскрытию грудной клетки! Спустя шесть минут послышался нарастающий вой сирены, и чей-то голос прокричал по радиосвязи: Мы подъезжаем! Бригада выскочила из реанимационного отделения на крыльцо, чтобы принять носилки с пострадавшими. Сразу за скорой на больничный двор с воем ворвались три полицейские машины.